Юй Чжаньао послушно вышел за ворота и стал ждать. Ослепительное солнце заливало бескрайние просторы, дорогу, ведущую на запад в уездный город, с обеих сторон заключил в тиски гаолян, и она казалась очень узкой. Остатки сгоревшей кучи листьев так и не убрали, и недавние события возникли перед его глазами. Юй Чжаньао прождал за воротами целых полчаса, сердце сдавливала безотчетная тревога, хотелось ворваться внутрь и поговорить с этой бабой серьезно, но он продолжал топтаться в нерешительности. После убийства отца и сына Шаней Юй Чжаньао не стал убегать, а спрятался в гаоляне и оттуда наблюдал за интересным представлением в излучине. Бабушкин выдающийся актерский талант потряс его. Он понял, что хоть бабушка и юна, палец ей в рот не клади, и она очень расчетливая, а вовсе не безропотная. Возможно, она сегодня оказала ему такой прием, потому что вокруг глаза и уши. Юй Чжаньао ждал уже довольно долго, но бабушка так и не вышла, на дворе было тихо, лишь сорока кричала на коньке крыши. Юй Чжаньао рассвирепел. Он в сердцах ворвался во двор и хотел было закатить сцену, но тут услышал бабушкин голос из-за оконной бумаги:
– Сходи-ка в лавку на восточном дворе!
Юй Чжаньао резко очнулся, понял, что не следует нарушать иерархию, а потому унял свой гнев и, взвалив на спину матрас, направился на восточный двор и увидел там множество чанов для вина и целую кучу гаоляна. Из винокурни валил горячий пар, все работники были заняты делом. Он вошел в сарай и спросил работника, который стоял на высоком табурете и насыпал гаолян в большой ковш над жерновом:
– Эй, а где главный?
Работник покосился на него, закончил сыпать гаолян, спрыгнул с табурета, потом, держа в одной руке черпак, другой оттащил табурет в сторону, крикнул, и мул с черной повязкой на глазах, услышав крик, зарысил по кругу. Дорожка, по которой он тягал жернов, была вытоптана копытами так, что образовалась колея. Жернова загрохотали, и гаоляновые отруби, словно внезапно разразившийся ливень, с шумом хлынул из щели между ними прямо в деревянный поддон.
– Главный в лавке! – сказал работник и, надув губы, мотнул головой в сторону трех каморок с западной стороны от ворот.
Юй Чжаньао взял свой матрас и вошел в лавку с черного хода. Знакомый старик сидел за прилавком и щелкал счетами. Рядом со счетами стоял маленький светло-синий чайник с вином, и старик время от времени подносил чайник ко рту и делал глоток.
Юй Чжаньао сказал:
– Господин, работники нужны?
Лю Лохань кинул на него взгляд и задумчиво поинтересовался:
– На постоянную работу или на короткий срок?
– Как господину будет угодно, я хочу поработать подольше.
Дядя Лохань:
– Если хочешь получить временную работу, то я принимаю решения, а если хочешь устроиться на долгий срок, то нужно получить одобрение хозяйки.
– Так сходите спросите у нее.
Юй Чжаньао подошел к прилавку и плюхнулся на лавку. Дядя Лохань опустил доску прилавка, вышел, но снова вернулся, достал большую фаянсовую пиалу, наполнил гаоляновым вином и поставил на прилавок:
– Выпей вина, утоли жажду.
Юй Чжаньао пил вино и думал о хитром плане той женщины, восхищался ей. Тут вошел дядя Лохань и сообщил:
– Хозяйка хочет тебя увидеть.
В западном дворе дядя Лохань остановился:
– Подожди немного.
Бабушка вышла на улицу, держась с достоинством. Она расспросила Юй Чжаньао обо всем на свете, затем махнула рукой:
– Уведи его, пока возьмем на месяц, попробуем. Жалованье будет начисляться с завтрашнего дня.
Так Юй Чжаньао нанялся на нашу винокурню. Он был крепким, с ловкими руками, с работой справлялся отлично, и дядя Лохань много раз хвалил его в присутствии бабушки. Через месяц дядя Лохань вызвал его в лавку и сказал:
– Хозяйка тобой очень довольна. Мы тебя оставляем. – И дядя Лохань передал ему сверток. – Это хозяйка велела тебе передать в награду.
Юй Чжаньао развернул сверток и обнаружил внутри пару новых матерчатых туфель.
– Господин начальник, передайте хозяйке от меня благодарность.
– Иди да работай хорошенько.
Юй Чжаньао кивнул.
Минуло еще полмесяца. Юй Чжаньао постепенно терял терпение. Хозяйка ежедневно обходила восточный двор, но только расспрашивала дядю Лоханя о том о сем, редко обращая внимание на обливавшихся потом работников. Юй Чжаньао было очень обидно.
Пока торговлю вели отец и сын Шань, еду для работников винокурни покупали в местной маленькой харчевне. Когда винокурня перешла к бабушке, она наняла женщину за сорок, которую местные звали Теткой Лю, и девушку-подростка тринадцати-четырнадцати лет по прозвищу Ласка. Они обе жили в западном дворе и отвечали за готовку. Вдобавок к двум имевшимся собакам бабушка купила еще трех поменьше: черную, зеленую и красную. В западном дворе теперь жили три женщины и пять собак, и в этом отдельном маленьком мире царило оживление. По ночам, даже если просто ветер шелестел травой, собаки заливались лаем, да так, что казалось, если не загрызут, то напугают до смерти.
