Следы быстро заполнялись водой. Ноги дедушки и живот мула были густо усеяны крупными и мелкими крапинками черной грязи. Чавканье земли в безветренных душных зарослях растущего с сумасшедшей скоростью гаоляна резало слух. Вскоре и дедушка запыхался, в горле пересохло, язык стал липким и вонючим. Он подумал, что у мула в пасти сейчас все то же самое. Дедушка уже истек потом, и теперь из пор сочилась клейкая жидкость, напоминавшая скипидар и обжигающая кожу. Острые листья гаоляна оставляли порезы на обнаженной шее. Мул сердито мотал головой и отчаянно желал взлететь над верхушками гаоляна. Второй наш большой черный мул в тот момент, возможно, с завязанными глазами тягал по кругу тяжеленный жернов или, стоя у кормушки, устало жевал смесь из мелко нарубленных сухих гаоляновых листьев и слегка подсушенных зерен.
Дедушка уверенно шагал вперед вдоль борозды. У него в голове имелся готовый план. Мул то с грустью, то со злостью посматривал на тащившего его хозяина. На изрезанных гаоляновыми листьями глазах выступили слезы.
На гаоляновом поле появились новые следы, и дедушка учуял долгожданный запах. Мул заметно напрягся. Он без конца фыркал, и его громоздкое тело раскачивалось среди гаоляновых стеблей. Дедушка преувеличенно громко кашлял. Спереди донесся восхитительный аромат. Дедушка понял, что они пришли. Догадка оказалась верна: не прошел он и пары шагов, как оказался на том самом месте, куда так давно стремился.
Следы прямо на глазах дедушки и мула с журчанием заполнялись водой. Дедушка шел по следам, словно бы и не глядя на них. Внезапно он громко запел:
– Один конь ускакал из Западной Лян[73]…
Он уловил звук шагов у себя за спиной, но продолжил идти вперед, как последний болван. Ему в поясницу уперлась какая-то твердая палка. Дедушка послушно поднял руки. Две руки общупали его грудь и вытащили пистолеты, после чего ему завязали глаза узкой полоской черной ткани.
Дедушка сказал:
– Мне надо повидаться с вашим атаманом.
Разбойник ухватил дедушку за пояс и начал крутить, крутил целых две минуты, а потом резко отпустил, и дедушка повалился головой вперед прямо в мягкий чернозем, перепачкав в грязи весь лоб и обе руки. Когда он встал, хватаясь за стебли, в голове у него гудело, а перед глазами летали зеленые и черные мушки. Он услышал рядом с собой тяжелое дыхание разбойника. Тот отломал гаоляновый стебель, дал один конец дедушке, а за второй взялся сам.
– Идем! – приказал он.
Дедушка слышал позади себя шаги разбойника и хлюпанье, когда мул вытягивал копыта из клейкой земли.
Разбойник протянул руку и сорвал повязку с его глаз. Дедушка закрыл глаза ладонями и убрал руки лишь тогда, когда у него потекли слезы. Перед ним был разбойничий лагерь. На большом участке поля вырубили весь гаолян подчистую, и на освободившемся месте разбили два шалаша. Рядом с одним из них стояли десятка полтора крепких парней в наброшенных на плечи соломенных плащах от дождя, а перед входом на пеньке сидел здоровяк с пятном на шее.
– Хочу увидеть главного, – сказал дедушка.
– Ты ж хозяин винокурни! – воскликнул Пестрошей.
– Да.
– Зачем пожаловал?
– Хочу учиться мастерству.
Пестрошей холодно улыбнулся и сказал:
– Не ты ли каждый день стреляешь по рыбе в излучине?
– Так не попадаю.
Пестрошей взял дедушкины пистолеты, оглядел дула, нажал несколько раз вхолостую на курок.
– Хорошие пистолеты! А зачем тебе учиться стрелять?
Дедушка ответил:
– Чтоб убить Цао Мэнцзю.
– Разве твоя баба не его названая дочка?
– Он мне всыпал триста ударов подошвой. Я вместо тебя пострадал.
Пестрошей усмехнулся:
– Между прочим, ты убил двух человек, чтобы единолично завладеть бабой, надо бы вообще тебе башку отрубить.
– Он мне всыпал триста ударов подошвой, – повторил дедушка.
Пестрошей поднял правую руку и – бах! бах! бах! – прозвучали три выстрела, затем поднял левую руку и выстрелил еще трижды. Дедушка сел на корточки, обхватил голову руками и заорал. Разбойники хором загоготали.
Пестрошей удивленно сказал:
– Да ты трусливый заяц, как ты вообще смог кого-то убить?
– Обнаглел от сладострастия! – сказал один из разбойников.
Пестрошей велел:
– Возвращайся и торгуй. Корейская дубина помер, отныне у тебя будет наш пункт связи.
Дедушка не унимался:
– Я хочу научиться стрелять и убить Цао Мэнцзю.
– Его ничтожная жизнь в наших руках, в любой момент можем свести с ним счеты!
– Что ж я, зря ходил? – обиженно проворчал дедушка.
Пестрошей кинул дедушке его пистолеты. Тот неловко поймал один, второй уронил прямо в раскисшую жижу. Дедушка поднял его, вытряхнул набившуюся в ствол грязь, а потом полой одежды вытер грязь, налипшую сверху.
Кто-то из разбойников снова хотел завязать дедушке глаза черной тряпкой, но Пестрошей махнул рукой:
– Можно и без этого. – Потом встал и сказал: – Пойдемте искупаемся в речке, а заодно проводим немного хозяина винокурни.
Один из разбойников повел мула, дедушка тащился за ним, а Пестрошей и остальные его подручные столпились позади дедушки.
Когда они дошли до дамбы, Пестрошей холодно глянул на дедушку, вытиравшего с лица пот и грязь.
– Зря только пришел, зря… ну и жарища… – ворчал он.
