Они лежали в полузабытьи – вроде спали, а вроде и нет. Отец повернулся и лег затылком на дедушкин твердый живот, обратив лицо к звездному небу, и ниточка серебристого лунного света светила ему прямо в глаз. Доносился приглушенный плеск воды в Мошуйхэ, а на Млечном Пути собирались одна за другой черные тучи, похожие на черных змей, – они то извивались, то словно бы застывали. Отец вспомнил слова дяди Лоханя: если Небесная река[77] разворачивается поперек неба, то осенние дожди пойдут непрерывной чередой. Отцу лишь однажды довелось видеть настоящий осенний паводок. Гаолян тогда уже должны были убирать, и тут вода в реке Мошуйхэ резко поднялась, прорвала дамбу, и вода хлынула на поля и в деревню. Гаолян среди потопа старательно тянул вверх головы, а крысы и змеи сидели, свернувшись на колосьях. Отец вместе с дядей Лоханем ходили по земляному валу, который дополнительно укрепили, с тревогой глядя на желтую воду – она была кругом, доходила до горизонта да еще и лилась с неба. Осенний паводок долго не отступал, и тогда деревенские жители связали деревянные плоты, поплыли на гаоляновое поле и начали серпами срезать гаоляновые колосья, на которых уже проклюнулись новые зеленые почки. Снопы влажных темно-красных и изумрудно-зеленых колосьев такой тяжестью легли на плот, что едва его не потопили. Смуглые, тощие босоногие мужчины в дырявых широкополых конических шляпах и с голыми спинами стояли на плотах, расставив ноги, и с силой отталкивались длинными шестами то слева, то справа. Плоты медленно двигались в сторону земляного вала. В деревне вода тоже доходила до колена, в ней стояли лошади и мулы, а по поверхности плавали их экскременты. Когда осеннее солнце клонилось к закату, вода сверкала, словно расплавленный чугун, вдалеке над ней торчали золотисто-алые макушки еще не убранного гаоляна, над которым пролетали большие стаи диких гусей; от взмахов множества крыльев поднимался прохладный ветер, и по воде между стеблями шла рябь. Отец увидел, что между рядами гаоляна широким потоком течет прозрачная вода, образуя четкую границу с желтой жижей вокруг. Отец понял, что это Мошуйхэ. Мужчины, управлявшие плотами, тяжело дышали, о чем-то друг у друга спрашивали и медленно двигались в сторону земляного вала. На одном плоту, которым управлял молодой односельчанин, лежала огромная рыбина-амур[78] с серебристым брюхом и темной спиной, в ее жабры были воткнуты гибкие тонкие гаоляновые стебли. Парень на плоту поднял рыбину, чтоб похвастаться перед остальными. Она была размером в половину его роста, из жабр текла кровь, рот широко открылся, а неподвижные глаза страдальчески смотрели на отца…
Отец вспомнил, как дядя Лохань купил эту громадную рыбину, как бабушка своими руками выпотрошила ее и наварила целый котел ухи. От одного только воспоминания о вкусном супе страшно захотелось есть. Он сел и позвал:
– Пап, ты не голоден? Пап, я есть хочу. Найди мне что-нибудь поесть, а то умираю с голоду…
Дедушка сказал:
– Доугуань, пошли, – сказал дедушка, – пошли вслед за мамкой…
Отец испугался и пронзительно вскрикнул:
– Нет, пап, мамка померла, а мы еще живы, я проголодался, отведи меня поискать что-нибудь съестное.
Отец потащил дедушку за руку, но тот бормотал себе под нос:
– Куда идти? Куда идти?
Отец, таща дедушку за руку, шел, петляя, между гаоляновыми стеблями, словно бы догоняя полную луну, которая висела еще выше и казалась еще холоднее. Рядом с кучей трупов раздался звериный рык. Отец и дедушка тут же обернулись и увидели несколько пар зеленых глаз, похожих на блуждающие огни, и серо-сизые тени, метавшиеся вокруг. Дедушка вытащил пистолет и прицельно выстрелил – вылетело пламя, зеленые глаза потухли, а по гаоляновому полю разнесся предсмертный вой собаки. Дедушка выстрелил подряд семь раз, и несколько раненых псов катались в гаоляне и возле горы трупов. Дедушка расстрелял всю обойму, и те псы, что не пострадали, отбежали на безопасное расстояние и оттуда гневно рычали на дедушку и отца.
Последние несколько патронов из дедушкиного маузера пролетели тридцать с лишним шагов и упали. Отец видел, как пули в лунном свете летят, поворачиваясь, так медленно, что руку протяни и схватишь. Маузер утратил свой молодой звонкий голос, теперь казалось, что это кашляет и отхаркивается седовласый старик. Дедушка поднял пистолет, осмотрел, и его лицо приняло скорбно-печальное выражение.
– Пап, патроны кончились? – спросил отец.
Тех пятисот патронов, что дедушка с отцом привезли из уездного города в кишках козленка, хватило на несколько часов. Точно так же, как человек может внезапно состариться за один день, маузер тоже состарился за один день. Дедушка с грустью ощущал, что оружие все чаще нарушает его волю и настало время проститься.
Дедушка вытянул руку, внимательно посмотрел на темный блеск поверхности пистолета в лунном свете, потом разжал пальцы, и маузер тяжело упал на землю.
