Бабушка не осмелилась возражать, из ее глаз брызнули слезы. Дедушка обернулся и посмотрел на земляной вал, который еще не начали обстреливать, одной рукой схватил мою мать, второй – бабушку и побежал с ними на огород позади нашего дома, где сажали редьку да капусту. Посередине огорода был высохший колодец, а над ним все еще возвышался старый колодезный журавль. Дедушка заглянул внутрь и велел бабушке:
– В колодце нет воды, спрячь пока там детей. Когда японцы уберутся, мы их оттуда вытащим.
Бабушка стояла, как деревянный чурбан, но сделала так, как распорядился дед.
Дедушка прикрепил к журавлю веревку, потом обвязал ей мою мать за пояс. Тут у них над головами что-то резко просвистело, и какая-то диковинная черная штуковина упала к соседям в свинарник. Страшный грохот сотряс небо и всколыхнул землю, словно бы все вокруг с треском разорвалось, над свинарником взметнулся столп дыма, и во все стороны разлетелись осколки, навоз с землей и ошметки свиных туш. Одна свиная нога приземлилась прямо перед матерью, а белые сухожилия внутри извивались, как пиявки. Так моя в ту пору пятнадцатилетняя мать услышала впервые в жизни пушечный залп. Уцелевшая при взрыве свинья с диким визгом перемахнула через высоченное ограждение. Мать и ее братишка, мой дядя, заревели от страха. Дедушка объяснил:
– Японские черти палят из пушек. – Потом он назвал мать молочным именем: – Краса, тебе уже пятнадцать лет, ты все понимаешь. Сиди в колодце и присматривай хорошенько за братишкой. Когда черти уберутся восвояси, я тебя вытащу.
Еще один японский снаряд разорвался в деревне. Дедушка начал крутить ручку и опустил мать вниз. Ее ноги коснулись обломков кирпичей и глины, которая нападала туда. В колодце сгустилась кромешная темнота, лишь над головой вдалеке виднелось пятно лунного света размером с мельничный жернов, на фоне которого появилось дедушкино лицо. А потом раздался его крик:
– Развяжи веревку!
Мама развязала веревку на поясе, и на ее глазах она рывками поднялась наверх. Она услышала, как родители ругаются возле колодца, как грохочут взрывы снарядов и громко рыдает ее мать, моя бабушка. В круге света снова показалось дедушкино лицо. Он крикнул:
– Краса, спускаю братика, будь осторожна!
Мать увидела, как спускают на веревке ее трехлетнего братишку, который барахтается в воздухе, суча ручками и ножками, и горько плачет. Гнилая веревка натянулась и подрагивала. Колодезный журавль скрипел. Бабушка перегнулась через бортик колодца, звала дядю по имени и причитала:
– Аньцзы, малыш мой, Аньцзы…
Лицо бабушки блестело от слез, они капали в колодец одна за другой. Веревка достигла дна, малыш коснулся ногами земли, раскинул ручонки и с плачем принялся звать бабушку:
– Мамочка, я хочу наверх… подними меня обратно, мамочка… мамочка…
Бабушка с силой потянула веревку, и мать услышала ее стенания:
– Аньцзы, кровиночка моя… сыночек мой родной…
Дедушкина большая рука оттащила бабушку, но она не отпускала веревку. Дедушка резко отпихнул ее, и бабушка повалилась набок. Веревка полетела вниз, а дядя оступился и упал в объятия старшей сестры.
Мать услышала, как дедушка рыкнул:
– Дурная ты баба! Хочешь, чтоб они поднялись и ждали тут смерти? Ну-ка быстро ступай на земляной вал. Если японцы ворвутся в деревню, никто не уцелеет!
– Краса… Аньцзы… Краса-а-а… Аньцзы-ы-ы… – До матери доносились издалека всхлипывания бабушки. Снова раздался пушечный залп, и со стенок колодца посыпалась земля. После взрыва мать перестала слышать голос бабушки, и только круг света величиной с жернов да старый колодезный журавль на фоне неба нависали над их головами.
Маленький дядя продолжал плакать, мать развязала веревку на его поясе и попыталась развеселить:
– Аньцзы, милый мой братишка! Не плачь, а то накличешь чертей. У них глаза красные, а когти зеленые, они как услышат детский рев, сразу тут как тут…
Дядя перестал плакать, уставившись черными круглыми глазенками в лицо сестры. В горле его все еще что-то булькало, икая, он обвил шею моей матери горячими, как огонь, пухлыми ручками. Над их головами ухали пушки, строчили пулеметы, стреляли винтовки. Та-та-та, замолкали и снова – та-та-та. Мать подняла голову и напряженно вслушивалась в происходящее наверху. Она смутно уловила гневный клич дедушки Жолу и галдеж деревенских мужиков. На дне колодца было сыро и прохладно, со стенок обвалилась кладка, обнажая белую землю и корни дерева, а сохранившаяся часть кладки заросла густым слоем темно-зеленого мха. Маленький дядя в ее объятиях дернулся пару раз и снова расплакался, всхлипывая:
– Сестренка, я хочу к маме… хочу наверх…
– Аньцзы, малыш… мама вместе с папой пошли бить чертей, вот прогонят их и сразу вернутся за нами. – Мать успокаивала маленького дядю, но сама не выдержала и разревелась, и теперь брат с сестрой, крепко обнявшись, плакали хором.
