Воодушевленные похвалой известной певицы, авторы оперы начали второе действие — «Колумб в море». Оно оказалось еще более драматичным.
— Каравеллы плывут уже несколько дней, — пел Гашек. — Матросы все время пьют ром. Наконец на корабле не осталось ни капельки рома. Матросы бунтуют. Они схватили Колумба, чтобы выбросить его за борт.
Лицо Гашека было комически непроницаемым, а Лада старательно извлекал из гармошки тревожные звуки, выражая страх за судьбу Колумба.
В этот момент с мачты раздается крик: «Земля! Земля!», и матросы отходят от Колумба.
Композитор напрягал все силы, чтобы передать в музыке на редкость драматическую ситуацию, выжимал из гармошки все звуки, какие только таились в ней, и едва не проглотил инструмент…
— Увы! Это была ложь! — пел Гашек. — Никакой земли на горизонте нет. Сторожевой матрос пожалел Колумба и спас его от рассвирепевших матросов. Колумб проклинает всех святых.
С губ Гашека сорвался поток смешных проклятий. Лада, а вслед за ним и все гости, захохотали. Проклятия сыпались одно смешнее другого. Казалось, им не будет конца. Лада забыл, что он композитор, и теперь катался по дивану от смеха, держась за живот. Гости вели себя не лучше. Один Гашек невозмутимо созерцал эту веселую вакханалию, время от времени разражаясь новыми проклятиями. Когда запас ругательств иссяк, он спокойно наблюдал за гостями, постепенно приходившими в себя. Подойдя к Ладе, писатель хлопнул его между лопаток и заставил поклониться слушателям.
Любовь к веселым шуткам и розыгрышам приводила Гашека и Ладу на сеансы «живой фотографии» — в кинематограф. Они ходили туда не столько ради фильмов, сколько ради музыки или публики. У них были два любимых кинематографа — один на проспекте Фердинанда, другой — на Ечной улице. В первом им нравился оркестр — музыканты играли так фальшиво, что даже Гашек понимал это и смеялся от души. Часто музыканты играли, не обращая внимания на то, что происходит на экране — когда героиня бежала топиться, оркестранты исполняли веселый марш. Выбрав наиболее напряженный момент в фильме, кто-нибудь из друзей закрывал окошечко проектора шляпой. Публика сердилась, топала ногами, требовала назад деньги. Тогда окошечко кинопроектора открывалось, фильм шел своим чередом, и публика успокаивалась.
Второй кинотеатр посещали бедняки — мастеровые, кучера, дворники. Они и без проделок Гашека и Лады бурно реагировали на все, что происходило в фильме. Когда на экране мчался поезд, зрители в первых рядах не знали, куда спрятаться от него. Мужчины опускали головы за спинки стульев, а женщины кричали, словно паровоз наехал на них. В одном фильме разбойник собирался бросить ребенка в огонь. Какой-то парень сорвался с места, подбежал к экрану и, погрозив кулаком, заорал:
— Негодяй, что ты делаешь с ребенком? Оставь его!
Стоило на экране появиться экипажу, кучера принимались громко обсуждать то, что они видели:
— Ну и кляча! Ну и рыдван! Ну и кучер!
Если зрителям что-нибудь нравилось, они ласково просили киномеханика:
— Руда, будь добр, покажи это местечко еще разок!..
Однажды Лада заболел. Гашек трогательно ухаживал за ним, кормил и поил его с ложечки, терпеливо, как настоящая сиделка, исполнял все капризы больного, вызывал врача, бегал в аптеку за лекарствами и в трактир за обедами. Заботливость друга тронула художника. Каково же было изумление Лады, когда Гашек предъявил ему счет, включив в него все услуги, оказанные им больному!
Точность и аккуратность, с которыми был составлен счет, показывали, что Гашек не зря окончил Торговую академию. Ладе было жаль выбросить такой документ, и он сохранил его для истории!
Напряженная творческая работа обоих юмористов в течение дня сменялась вечером самыми неожиданными проделками.
Как-то Гашек спросил своего друга:
— Пепик, приближается день твоего патрона, святого Иосифа. Ты будешь его праздновать?
Лада только пожал плечами:
— Нет… У меня в карманах пусто.
— Как все это нескладно и несправедливо! — грустно произнес писатель. — У тебя есть именины, но нет денег, у меня есть деньги, но нет именин… Слушай, Пепик! Я покупаю у тебя именины за пять крон!
— Мой патрон, — сообразив, в чем дело, начал торговаться Лада, — перворазрядный святой, он — супруг самой девы Марии. Дешевле, чем за десять крон, не отдам!
— Не больно гордись своим святым. Как-никак, он — покровитель рогоносцев. По рукам! Приглашаю тебя ко мне на именины.
Девятнадцатого марта, в день святого Иосифа, Гашек оделся по-праздничному, повязал самый лучший галстук Лады, торжественно принимал торты, цветы, всю корреспонденцию, которая приходила на имя художника, пел и курил сигары.
Гашек дал праздничный обед в ресторане, а вечером повел гостей в кафе. Они поздравляли его, дарили ему ром, сигары, пиво, вино, играли в его честь туши на рояле и гармонике, пели хором и танцевали проклятый римским папой новый модный танец танго, жгли бенгальские огни, стреляли из детских пистолетов и дурачились, как только могли. Гашек сиял, его друзья всерьез поверили, что они веселятся на именинах писателя, а не художника.
