Гашек молчал. Ветеринар ему понравился. Гашеку никогда еще не попадался врач, который из солидарности с пациентами болел бы всеми их болезнями.
— На что жалуетесь? — спросил этот врач худого бледного человечка.
— У меня язва желудка, — пролепетал тот.
— И у меня язва желудка! — последовал ответ. — А я все-таки служу государю императору…
К нему подходили больные грыжей, ревматизмом, туберкулезом. И врач отвечал им:
— И у меня грыжа. И у меня ревматизм. И у меня туберкулез. А я все-таки служу государю императору.
— А вы на что жалуетесь? — спросил врач у Гашека.
— У меня, доктор, размягчение мозгов! — гаркнул писатель.
— И у меня размягчение мозгов! — радостно подхватил врач. — А я все-таки служу государю императору!
Размягчение мозгов не помешало Гашеку — его определили в 91-й Чешско-Будейовицкий пехотный полк.
Лада, освобожденный от военной службы из-за близорукости и неврастении, хотел услышать от Гашека, чем закончилась история на Стршелецком острове, но тот прикинулся, что не желает говорить со шпаком, ушел на кухню, курил там длинную трубку и изводил музыкального Ладу, исполняя на один мотив австрийские военные песенки. Лада молча терпел. Гашек не выдержал, вышел к нему, и остаток вечера они провели в веселых разговорах.
Гашек сел в трамвай, который шел к вокзалу. Но в Чешские Будейовицы он не поехал. У него неожиданно пошла носом кровь. Писатель отправился в военный госпиталь. Главный врач Ян Семирад признал кровотечение очень опасным и оставил писателя у себя, объяснив, что ему необходим покой.
В госпитале Гашек пробыл неделю, веселя Семирада цитатами из манифеста императора «Моим нациям».
— Вам незачем торопиться на фронт, — говорил ему врач.
— Что вы, доктор! — отвечал Гашек. — После долгих лет мира я хочу во имя безопасности державы взяться за меч. Так решило Провидение.
10 февраля 1915 года Семирад выписал Гашека из госпиталя и сказал ему на прощание:
— Вы отвергли мой благоразумный совет, как Сербия — предложения государя императора, и теперь сами несите ответственность за все последствия…
Я предал государя императора.
По дороге в Чешские Будейовицы у Гашека разболелись ноги. Он с трудом вышел из поезда и, не найдя на привокзальной площади извозчика, заковылял в Марианские казармы. Прохожие оборачивались на прихрамывающего человека в распахнутой крылатке, под которой виднелись темный пиджак, красная жилетка и кавалерийские галифе. Цилиндр и желтые гамаши делали костюм Гашека совершенно неотразимым.
Часовые, которым Гашек предъявил мобилизационное предписание, козырнули ему, еле сдерживая смех, и сказали, куда идти. Писатель шел по длинному коридору, с удовольствием рассматривая портреты австрийских полководцев и плакаты, прославлявшие военно-политический союз Австро-Венгрии и Германии. Идея этого союза передавалась высокопарными геральдическими или обычными солдатскими символами. Перед глазами Гашека мелькали разные «пары» — пара скрещенных государственных флагов, пара орлов, пара императоров, пара пехотинцев и пара матросов. Другие плакаты относились к серии «За бога, императора и отечество!» и повествовали о невероятных подвигах австрийцев и пруссаков. Два последних плаката приковали внимание Гашека — на одном из них был изображен министр иностранных дел Великобритании сэр Эдуард Грей, вздернутый на виселицу. Подпись гласила: «Боже, покарай Англию!» Плакат «Боже, покарай Россию!» отдавал прямо-таки мистикой: скелет душил в своих объятиях бородатого казака… Тон обращения к богу напоминал военный приказ, и Гашек подумал, что бог тоже получил мобилизационное предписание и служит в войсках Австро-Венгрии.
Штаб направил Гашека в госпиталь. Купив по дороге трубку с надписью «Боже, покарай Англию!», писатель почувствовал, что теперь ему сам черт не брат. Госпиталь оказался не таким радушным, как в Праге, в нем не было доброго Яна Семирада. Милосердные братья (так они назывались по ошибке) скоро заметили, что Гашек не принимает прописанных ему лекарств и стали вливать их в него силой. Писателя поили слабительным, мучили клистирами по три раза в день. Здесь не было больных — одни симулянты, так считало и полковое, и госпитальное начальство. Цель процедур — как можно скорее доказать солдату преимущества казарменной жизни по сравнению с госпитальным лечением.
