— Товарищ комендант! — весело отозвался инструктор Таранов. — С ними справится только Гашек. Нам нечего лезть в это дело. Он мастак говорить с попами.
Гашек что-то шепнул на ухо ординарцу коменданта. Тот накрыл стол белой скатертью, поставил на него блюдо с караваем хлеба и солонку с крупной рыжей солью. Стол вынесли на улицу и закрыли им вход в комендатуру.
Когда процессия остановилась прямо перед столом, Гашек преподнес старенькой игуменье хлеб-соль и сказал:
— Благочестивая игуменья, православные служители и миряне! От имени городской комендатуры благодарю вас за прекрасный крестный ход! Вы даже перестарались — привели сюда всех монахинь, нам же достаточно тридцати!
— Во имя господа нашего Иисуса Христа, скажите, зачем вам нужны монахини? — спросила игуменья.
— Работать, — ответил Гашек. — Этого требует священное писание. Так говорит апостол Павел во втором послании к фессалоникийцам, — и добавил тоном проповедника: — «Завещаю вам сие. Коли кто не хочет трудиться, тот и не ешь!» Этого не отрицают и коммунисты. Вы будете убирать дом Волжско-Камского банка на Советской улице. Веники, тряпки, ведра, вода, мыло уже там…
Церковная эрудиция Гашека произвела впечатление на священнослужителей — они только покачивали головами.
Узнав, зачем комендатуре понадобились монахини, игуменья пристально посмотрела на Гашека и спросила, не учинят ли сестрам какой-нибудь обиды в доме Волжско-Камского банка.
Гашек торжественно заверил ее, что ничего подобного не случится. Тогда почтенная игуменья призвала к себе тридцать монахинь, объяснила, что от них требуется, и величаво удалилась с остальными.
Дом Волжско-Камского банка был убран в срок и блистал чистотой.
Убедившись в том, что Гашек сдержал свое слово, игуменья по-своему выразила ему признательность. Она прислала помощнику коменданта маленькую иконку с запиской, в которой стояло всего три слова: «Молюсь за вас».
Гашек повесил иконку над своей кроватью. Это удивило его товарищей — зачем ему такое украшение?
— Это мой талисман, — говорил он, когда они надоедали ему вопросами. — Он застраховал меня на много лет вперед от всяких несчастий — ведь старая игуменья денно и нощно молится, чтобы никакая контра не убила меня из-за угла.
— Что стоит посреди Уфы?
— Буква «фы»!
Боевой дух легионеров сильно упал. Они больше не верили, что, воюя с большевиками, сражаются за освобождение своей родины. Солдатские мятежи вспыхивали то в одном, то в другом полку. Разочаровавшийся в миссии корпуса, бессильный перед этими бунтами, застрелился Йозеф Швец, командир полка имени Яна Гуса. Начальство испугалось — оно сняло с боевых позиций деморализованную дивизию Чечека, куда входил полк Яна Гуса, и поставило на них части Войцеховского. Замена не помогла — легионеры отступали.
Через три дня после провозглашения Чехословацкой республики народный комиссар иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин отправил радиограмму чехословацкому правительству с предложением мира и безопасной эвакуации корпуса на родину. Это предложение осталось без ответа.
18 ноября адмирал Колчак сверг коалиционную Директорию и захватил власть в свои руки. Начались разногласия между Колчаком и масариковцами. Масариковцы не желали ни защищать режим диктатора-самозванца, ни уезжать домой. Они перешли в распоряжение командующего антантовскими войсками в Сибири генерала М. Жанена, чтобы он «как можно лучше использовал их в интересах союзников».
В день захвата власти Колчаком на Дальний Восток прибыл министр национальной обороны Милан Штефаник, ранее занимавшийся астрономией. «Он будет искать тунгусский метеорит или наблюдать затмение Солнца в бухте Петра Великого», — острили легионеры. Кочующий астроном-политикан привез указание главнокомандующего взять солдат в ежовые рукавицы и удержать их на фронте против наступающей Красной Армии. Еще недавно легионерам велели двигаться на восток, а теперь приказали наступать на запад…
Штефаник решил, как можно скорее собрать корпус в одном месте и пробить себе дорогу через Россию, поскольку, мол, договориться с Советским правительством о пропуске корпуса через нее невозможно. Вместо Одбочки была учреждена Специальная коллегия, во главе которой стали Богдан Павлу и Ян Сыровый.
Штефаник приказал легионерам петь чехословацкий гимн — вслед за его чешской частью «Где родина моя?» нужно было исполнять словацкую часть «Сверкают молнии над Татрами».
Стихи Йозефа Каэтана Тыла и Янко Матушки будили у солдат не те мысли, на которые рассчитывали власти. Новый гимн заражал солдата ностальгией. Где родина моя? Почему я должен сражаться за свою родину на Урале и в сибирской тайге, где гремят пушки и полыхают пожары?
