– Да-да, – оживился Герман. – Я уже попытался расспросить его с утра. Он упомянул одного человека, с которым, кстати, порой пикируется в клубе. Георгий Николаевич Нелидов его зовут. Не знаете такого? Он просил отца определить его сына, Андрея, на службу в хорошее место. Но так вышло, что Андрей погиб в Русско-японскую войну. Нелидов до сих пор пребывает в трауре. А как выпьет, начинает обвинять отца в том, что тот вместо хорошего места послал его наследника на верную смерть.
– Да, это может сойти за мотив для мести, – задумчиво согласилась Варя. – А ещё есть версии?
Она хотела спросить что-то, но замялась. Потеряла мысль, встретившись с холодными глазами Германа. Когда он вот так изучающе глядел на неё, внутри что-то обрывалось от предчувствия смутной, ничем не оправданной тревоги, граничащей с тщеславным удовольствием. Увы, Нина Адамовна была права: Герман Обухов хорош собой настолько, что любое его внимание вызывало приятный трепет. А это очень мешало Вариному маленькому авантюрному расследованию с целью выпутаться из истории, а не увязнуть в ней крепче некуда.
Воронцова отвернулась и отошла подальше, чувствуя, как к щекам и шее приливает душный румянец. Ей вдруг вспомнился собственный отец и неминуемое осуждение, с которым он начнёт читать нотации, если узнает об этом визите в дом Обуховых.
– Есть один человек, который часто брал в долг у отца, но не имел привычки отдавать вовсе. – Герман нахмурился, припоминая. – Недели три назад отец говорил с ним по телефону и кричал на весь дом, когда тот в очередной раз попросил новую сумму взаймы. Мой почтенный родитель – дворянин благородный и далеко не жадный, как вам уже известно, но Драйер перешёл все границы. Он отдавать не любит вовсе…
– Как вы сказали? – внезапно перебила Варя. – Драйер?
– Верно.
– Уж не Карл ли Эдуардович?
– Он, насколько мне известно. Он вам знаком?
– Его дочь, Эмилию Карловну, вынудили участвовать в постыдной роли курьера и вынести украденную брошь как раз из-за долгов отца. Именно с ней меня перепутали на балу у князя, – прямо ответила Воронцова.
– Как интересно выходит, – Герман заметно помрачнел. – Она упоминала имена кредиторов?
Варя покачала головой. Чем глубже она вникала в это дело, тем нелицеприятнее оно выглядело.
– Нет, но я подробнее расспрошу Эмилию Карловну, а вы, пожалуйста, поговорите с отцом. Если удастся что-нибудь узнать, прогуляйтесь в саду за Смольным монастырём около четырёх часов. В это время мы обычно выходим на свежий воздух. Боюсь, что в ближайшее время наведаться к вам не смогу, Герман Борисович. Но постараюсь узнать как можно больше. А вы…
– Я найду способ с вами связаться, – Герман сказал это с такой уверенностью, что Варе вдруг сделалось очень спокойно.
– Боюсь, мне пора вас покинуть.
Она глянула на большие изысканные часы с маятником и поняла, что они с Петерсон опоздают к назначенному часу, если немедля не покинут Обуховых. Придётся брать грех на душу и выдумывать для Ирецкой очередное оправдание.
Герман не стал спорить. Он проводил девушку на первый этаж, где в гостиной уже дожидалась Нина Адамовна с хитрой, понимающей улыбкой на устах.
Они вежливо и предельно официально распрощались с Обуховым, после чего сели в экипаж. Но едва отъехали, Петерсон нетерпеливо спросила у притихшей Воронцовой:
– Вы не поругались?
Варя ответила ей непонимающим взглядом, и Ниночка деликатно (и будто бы слегка разочарованно) пояснила:
– Вы так прохладно расстались.
Воронцова усмехнулась. Вероятно, романтичная пепиньерка ждала слёз и объятий двух разлучённых влюблённых.
– Вовсе нет. Мы с Германом Борисовичем пока просто общаемся. Ничего не выдумывайте раньше времени, прошу вас. – Варя устало прикрыла глаза. История с брошью и без того держала её в постоянном напряжении. Не хватало ещё переживать из-за Ниночки. – Я не хочу огласки. Это несовременно и глупо.
– Понимаю, – выразительно протянула Петерсон, отводя взгляд.
Варя решила, что она не желает знать, что именно та понимает. Однако ей подумалось, что пепиньерка запросто может шантажировать её этим свиданием, поэтому напомнила:
– Я должна вам деньги и рекомендации в качестве благодарности за помощь.
Ниночка ответила переливчатым, озорным смехом, который в стенах Смольного себе позволить попросту не могла, но зато в закрытом экипаже наедине с Варей решила не сдерживаться.
– Денег не надо, любезная Варвара Николаевна. Вы правы. Всё это чересчур несовременно. Пережиток. Ненужный рудимент, если изволите. – Она вздохнула мечтательно и радостно, как человек, полностью довольный свершившимся маленьким бунтом, и с удовольствием повторила: – Денег ваших мне не надобно. Но от рекомендаций и небольшой протекции со стороны вашего семейства я не откажусь. И ещё на будущее: вы всегда можете на меня рассчитывать.
