Она прошлась по комнате и остановилась перед роялем так, чтобы окинуть пристальным взором всех девушек, точно коршун цыплят. Те спешно поднялись с мест, чтобы изобразить реверансы, а затем выстроились перед ней, виновато потупившись.
Марья Андреевна положила стопку писем на крышку рояля и снова обратилась к воспитанницам, на сей раз сдержаннее:
– К несчастью, ваш урок музыки на сегодня задержался, прошу прощения. Час назад в институт прибыл следственный пристав. Он проводит опрос классных дам. Цель его визита вполне всем понятна: выявить все возможные детали нашего с вами пребывания на балу. Наша с ним беседа затянулась, но я вижу смятение на ваших лицах, поэтому спешу вас успокоить: опрашивать вас никто не будет. – Ирецкая воздела перст, пресекая любые расспросы и перешёптывания. – Ваша чрезмерная впечатлительность может спать спокойно, дамы.
Варя так и застыла, боясь пошевелиться и случайным движением привлечь к себе внимание. Даже взглянуть на Драйер боялась, чтобы понаблюдать её реакцию. Визит пристава оказался чересчур внезапным. Эмилия и без того беспокоилась, а встреча с человеком в форме, да ещё без подготовки, могла вызвать у неё истерику, не говоря о раскрытии их секрета.
– Но отчего же? – прозвучал внезапный вопрос. Спрашивала Додо в своей недовольной, даже раздосадованной манере. – Прошу простить меня, Марья Андреевна, но совершено преступление. Почему же нас, непосредственных свидетельниц, не подумали опросить?
Ирецкая ответила снисходительной улыбкой.
– Какие ещё свидетели, Евдокия Аркадьевна? Вы разве что-то видели? – классная дама медленно пошла вокруг рояля.
– Нет, разумеется, – и без того длинное лицо Додо вытянулось от возмущения. – Мы не покидали бальную залу.
– Тогда не придумывайте романтической чепухи, прошу вас. Она в подобных делах неуместна. – Марья Андреевна чинно сложила ладони на уровне живота. – Все подтвердили, что ни одна из вас из бального зала не отлучалась, оттого и нет смысла вас опрашивать. В основном, насколько мне известно со слов пристава, проверяют юнкеров, которые и покурить выходили, и в гардеробе умудрились распить три бутылки портвейна, о которых никто не знал.
– Но ведь любая из нас могла заметить нечто важное, – не унималась Малавина, но теперь в её голосе отчётливо звучали сомнения.
Классная дама остановилась на том же месте, откуда начинала свой короткий променад, и одарила девушку тяжёлым взглядом.
– Что, например? – Ирецкая нахмурила тёмные, густые брови, сделавшись в очередной раз похожей на сердитую сову. – Пьяного юнкера или чересчур нервничающую на балу девицу? Подобное – частое явление на балах. Я уверена, что настоящий вор наверняка не сунулся бы в общую залу, где в толпе его могли запросто заприметить. Я так и сказала приставу. А ещё я объяснила, что напрасно вас волновать настоятельно не рекомендую. На этом всё. Начнём наш урок музыки, а после я раздам вам письма от родных, которые пришли ещё утром.
С этими словами Марья Андреевна открыла крышку рояля, давая понять, что разговор окончен.
Варя мысленно поблагодарила классную даму. Та не обязана была вовсе делиться с девушками подобного рода новостями. Она сделала это, вероятно, чтобы унять их волнение по поводу визита пристава. Однако же Воронцову смутило другое, а именно столь лёгкий отказ властей от допроса девушек. Минувшим летом несчастье уже случилось. Тогда из них вытрясли всю душу. Усатый пристав Шаврин заявлялся несколько раз, чтобы уточнить детали. А теперь вдруг решил ограничиться одной беседой с классными дамами? Нет, здесь явно что-то нечисто.
Была у Вари и другая версия, более прозаичная: Мариинское ведомство, отвечавшее за деятельность благотворительных организаций и учебных учреждений, попросту могло выказать обеспокоенность и замять возможную связь Смольного с кражей вовсе. Императорские институты, столь старые и близкие к монархам, в последнее время подвергались особенно жёсткой критике. Пресса расшатывала их положение, сочиняя скандал за скандалом порой без всяких к тому оснований. Не всегда ради умышленного вреда репутации института, а просто с целью повышения интереса к очередной газетёнке. Журналисты то выставляли воспитанниц настоящими мученицами в руках безжалостных учителей, а атмосферу того или иного института сравнивали с тюремной. То, наоборот, без всякой жалости называли учениц безграмотными, пустыми и безнадёжными язвами современного общества. Сплетни множились. Недовольство росло. Волнения тревожили как народ, так и умы юношей и барышень в стенах учебных заведений. Наверняка очередным распоряжением сверху был приказ замять всякое участие смолянок в том балу у Куракина во избежание очередной волны скандальных статей.
Ещё одна причина сберечь в секрете участие Вари в этом деле. Не только ради неё, но ради всего института и его доброго имени. Из преданности, благодарности и благородства.
