В чём-то он был прав, разумеется. Тут уж без шуток. Нина Адамовна была сиротой и бесприданницей. Она заботилась о себе сама. Всем видом демонстрировала надёжность и авторитет. Петерсон в тёмно-сером платье из драдедама выглядела суровой важной птицей. Она держалась гордо, совершенно по-учительски. Наверное, поэтому Ирецкая так легко уступила ей, когда та завела разговор о магазине иностранной литературы, где можно приобрести даже издания на японском, столь полезные для учебного прогресса Варвары Воронцовой.
Нина Адамовна подтвердила, что в прошлую поездку отметила интерес Вари к изучению японского, оттого хотела бы её поддержать, а заодно приобрести кое-что и для себя на немецком. А после похода в магазин они могли бы завезти домашние задания на квартиру Танаки-сама, чтобы Воронцова не отвлекалась на это на будущей неделе. И, возможно, выпить чаю на обратном пути в булочной, если погода позволит немного прогуляться. Всё это было сказано не моргнув и глазом. Ирецкая согласилась.
Ниночка, разумеется, не знала правды о цели поездки. Она думала, что Варя решила сбежать на очередное свидание с младшим Обуховым. Едва они сели в пролётку, Петерсон изменилась. Она развеселилась, а глаза загорелись восторгом, словно ей и вправду нравилось участвовать в подобных тайнах куда больше, чем строить из себя строгую учительницу.
Со смехом она сказала: «Если вы попадётесь, меня уволят с позором. Моё будущее в ваших руках».
Варя мысленно поклялась, что сделает всё, чтобы помочь Ниночке найти место получше. Но сейчас её беспокоило иное.
Пока они с Яковом шли по подсохшей грязной улице, Петерсон должна была посетить книжный магазин и приобрести любую литературу на японском для отвода глаз, а после дожидаться Варю в кафе неподалёку, попивая чай с эклерами.
У следующего поворота за угол Яков ловко придержал девушку за локоть, чтобы она не угодила под лошадь, а затем наклонился и шепнул:
– Будьте внимательнее. – Он кивнул на здание с коваными решётками ворот прямо перед ними. – Мы на месте. Следуйте за мной. Говорите поменьше и покороче. Избегайте речевых изысков. Ко мне обращайтесь попроще и зовите Яшей. Далеко не отходите. На вопросы старайтесь не отвечать. Если кто-то спросит, говорите, что вы – моя любовница.
Варя густо покраснела и широко распахнула глаза. Всю мимолётную симпатию сняло, как рукой. От возмущения сбилось дыхание.
– Tu réalises que c›est profondément insultant?[30] – выпалила она, не задумываясь о том, что вряд ли юноша владеет другими языками, кроме родного русского.
Яков лишь нахмурился, отчего лицо мгновенно приобрело жёсткое выражение.
– Не ругайтесь. Я всё равно не понимаю, – лениво ответил он, пока они проходили сквозь приоткрытые ворота. – Это было сказано не в обиду, а чтобы к вам никто не приставал. Девушки приличного склада сюда нечасто заходят. А те, что заходят… в общем, сами увидите.
Они обогнули здание и подошли к неприметной двери, возле которой на перевёрнутой бочке играли в домино двое мужиков. На Якова и его спутницу они едва взглянули, когда он коротко поприветствовал их. Мужчины стучали костяшками по днищу бочки так яростно, словно стремились проломить его. Для воскресного утра во дворе завода было шумно: внутри кто-то работал, отчётливо жужжали станки. Этот шум надёжно укрывал прочие звуки. Возможно, специально для отвода глаз.
Яков провёл Варю мимо «сторожей» и открыл перед ней дверь на тускло освещённую лестницу с крутыми вытертыми ступенями. Она вела в заветный подвал, откуда доносились голоса и гам.
При иных обстоятельствах ничто не заставило бы Воронцову спуститься.
В просторном помещении под фабрикой дух царил спёртый, волглый и смрадный. Пахло сырой плесенью, табачным дымом, перегаром и острым мужским потом, горьким и терпким, будто скипидар. Курили здесь много, оттого дым витал под потолком сумрачной пеленой, сквозь которую лился рассеянный свет редких электрических ламп. В призрачном дымном ореоле и предстала перед Варей арена подпольных боёв.
У самого потолка по левую сторону имелся ряд узких окошек, но все они были закрашены горчичного цвета краской. Свод подпирали толстые кирпичные колонны, с которых обсыпалась дрянная, землисто-серая штукатурка. Такая же штукатурка украшала бугристые стены, и местами из-под неё виднелся покрытый плесенью и белыми разводами высолов кирпич. На колоннах кое-где висели чадящие керосиновые лампы с жирным слоем нагара.
В залитом бетоном полу тут и там виднелись решётки стоков. В центре помещения круг из грязноватых опилок и стружки образовывал некое подобие ринга. Эти опилки растаскивались потом с ногами по всему подвалу. Горбатый мужичок в криво подпоясанной рубахе только что подсыпал свежих, а сметённые в сторону он теперь собирал совком и пересыпал в мешок. Из-за скудного освещения Варя не сразу сообразила, что темны эти опилки вовсе не от грязи, а от крови.
