– Записку я вам не отдам, а броши при мне нет вовсе. Вы втянули столько людей. Угрожали, подкупали, использовали чужие слабости в своих интересах. И ради чего? Ради мести человеку, который мог погибнуть там же, в Батаке. Да, он сбежал. Но вы сами сказали, не может такого быть, чтобы Борис Иванович о том не сожалел. Да вы и меня были готовы убить, в конце концов! Лишь бы не открылась ваша личность!
Варя попятилась, и Павел Ильич двинулся за нею, поудобнее перехватив трость. Этот жест не остался незамеченным.
– С вами ничего бы не случилось. – Зимницкий поник головой. – Вас бы просто припугнули как следует, только и всего. Моя цель – Обухов. А вам вредить мне без надобности, поэтому не вынуждайте меня идти на крайние меры.
– Крайние… что? – Варя не поверила ушам.
Они удалились глубже в темноту коридора, поэтому она не сразу сообразила, что за щелчок услышала.
В левой руке Зимницкий по-прежнему держал трость, а в правой – маленький револьвер, который скрывал под пиджаком. Её брат Роман подобное оружие в шутку прозвал дамской хлопушкой, но Варя не видела ничего смешного в этой «хлопушке» сейчас, когда дуло поднялось на один уровень с её лицом. Быть может, и не убьёт, но искалечит.
– Не делайте глупостей, Павел Ильич. – Варя замерла на месте.
Остановился и Зимницкий.
– Отдайте записку немедля, – холодно велел он.
Варя медленно моргнула, но наставленный на неё револьвер не исчез.
Не верилось, что это было правдой.
Зимницкий. Павел Ильич. Добрый и забавный папенькин друг, бывавший у них в праздники, даривший подарки и таскающий всюду старого пса как самого верного компаньона… Нет, это не мог быть он. Тот Павел Ильич из её детства учил её хитрым приёмам в шахматах и показывал, как правильно бросать бумеранг, чтобы собака могла поймать его на лету. Тот папин друг тайком забирал с её тарелки невкусные овощи и охотно танцевал с ней на семейных балах, когда для маленькой девочки кавалера не находилось. Тот Зимницкий был совершенно иным, а этого… Этого человека Варя не знала. Его она впервые видела.
– Павел Ильич, – прошептала она и едва разобрала собственный голос. От шока он сел. В горло будто насыпали битого стекла. – Вы ведь это несерьёзно.
Её руки похолодели. Происходящее поразило Воронцову настолько, что она просто не могла сообразить, как поступить. Зимницкий мог ранить её, даже если спустит курок случайно.
– Ещё как серьёзно. – Он пошевелил рукой, и оружие блеснуло в тусклом свете. – Вам ни к чему становиться соучастницей всей этой истории. Позвольте забрать записку и прочие улики и избавить вас от необходимости объясняться с кем-либо. – В уголках его губ словно бы затаилась улыбка. – Но я знаю, как вы упрямы. Просто так ни за что не уступите. Иначе вы не дочь Николая Воронцова. Потому вынужден прибегнуть к крайним мерам. Брошь я тоже ожидаю получить. Вы можете передать её мне лично или же…
Он осёкся, потому как уловил движение слева от себя. Закрывающая эркер штора колыхнулась, расходясь в стороны.
Герман Обухов выступил из укрытия. Его взгляд пылал возмущённым огнём, но голос звучал холодно, когда он сурово отчеканил:
– В таком случае вы угрожаете не тому человеку. Брошь у меня.
Зимницкий отшатнулся к стене, подальше от Германа. Глаза Павла Ильича распахнулись так широко, будто готовы были выскочить. Он не просто не ожидал свидетеля, который может прятаться за шторой, так ещё и не рассчитывал увидеть младшего Обухова. Варе даже подумалось, что в первые мгновения в сумраке коридора он принял юношу за отца – настолько сильно Герман походил на Бориса Ивановича в молодости. Наверняка и карнавальный наряд смутил Павла Ильича, который не сразу сообразил, кто предстал перед ним.
Побелевший Зимницкий ткнул револьвером в младшего Обухова, но затем вдруг, словно опомнившись, вновь вскинул трясущуюся руку в сторону Вари, когда та дёрнулась, чтобы отойти. Воронцова застыла, даже ладони, в которых сжимала все обличающие бумажки, подняла.
– Брошь у меня, – настойчивее повторил свою ложь Герман Борисович. – Не становитесь негодяем более, чем есть. Отпустите девушку. Она ни в чём не повинна и не должна в этом участвовать. – Он медленно протянул руку к Варе: – Варвара Николаевна, идите сюда. Вас не тронут.
– Стоять! – вскрикнул Зимницкий, потрясая рукой с револьвером. – Ни с места! Отдайте бумаги!
На его покатом лбу с глубокими залысинами блестящими каплями выступил пот. Он упёрся одной рукой в трость, чтобы стоять ровнее.
– Ты! – выплюнул он в сторону Вари так резко, что девушка вздрогнула. – Это всё ты виновата! Влезла, куда тебя не просили! Доверилась… кому? Сыну подлеца и труса! Такому же подлецу и трусу, который наверняка ни слову твоему не верил до сего момента!
Голос Зимницкого звучал зло и плаксиво, с глухим отчаянием.
