– Ну отчего же не верил? – Герман боком двинулся вдоль стены с окнами, чтобы самому оказаться поближе к оторопевшей Варе. Он говорил спокойно, чуть растягивая слова, и двигался плавно, без резких движений. – Я сразу понял, что Варвара Николаевна не шутит, когда поведала мне про брошь и про то, что кто-то силится подставить моего отца. Целью этого человека, очевидно, был скандал. Столь громкий и унизительный, какой способен довести уважаемого пожилого дворянина со слабым сердцем до удара. И ему, признаюсь честно, это почти удалось. По вашей вине отец до сих пор приходит в себя.
На лице Зимницкого отобразилась нервная усмешка.
– По моей вине? – Он мотнул головой. Револьевер в его руке указал на Германа, а потом снова на Варю. – Да благодаря мне он жизнь прожил, совестью не мучимый, поскольку я ни разу его не упрекнул! Пора под конец расплатиться!
– Вашу сестру и племянника мне жаль. – Движения Германа стали ещё медленнее. Он не сводил взгляда с Зимницкого. – Но отец мой тут вовсе ни при чём. Вы не там ищите виновного.
– Хотите сказать, виноват в их смерти я сам, раз не поехал сразу, а на другого человека понадеялся? – Пётр Ильич переступил с ноги на ногу. Его глаза налились кровью. – Полагаете, я их сгубил?!
Револьвер задрожал в его руке. Дуло глядело теперь прямо в грудь Германа.
– Вовсе нет! – горячо заверила Воронцова, отвлекая внимание на себя. Она даже шагнула к нему, ласково улыбаясь, как старому другу. – Павел Ильич, ведь война была! Она одна и виновата в смерти невинных! Она и башибузуки, которым никто указывать толком и не мог. Они почуяли кровь. Слабость. И собственную безнаказанность. Вам это известно. Но слишком сильна была ваша боль, оттого и Борис Иванович Обухов видится вам наиболее достижимым виновником.
– Защищаешь его? – Зимницкий скривил губы. – Да ты вовсе не знаешь, о ком говоришь!
– Лучше оправдать десять виновных, чем обвинить одного невинного[46], – Варя пожала плечами и сделала ещё маленький шажок в сторону Германа, до которого оставалось всего ничего. – Столько лет прошло. Вы оба давно другие люди. Я Бориса Ивановича едва знаю, но хорошо знаю вас, Павел Ильич. И вы не таков, чтобы совершать преступления из мести и тем более убивать людей. Разве же я не права?
Зимницкий горестно покачал головой, словно сомневался в себе. Он опустил глаза лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы Герман быстро преодолел разделявшее их расстояние и закрыл собой Варю.
В ответ на это порывистое движение Павел Ильич лишь глумливо рассмеялся.
– Игра в благородство вашему роду чужда, Обухов. – Револьвер дрожал в его руке. – Вам впору девицей прикрыться самому. Вы лживы и трусливы, как и ваш отец. Иначе бы серьёзнее отнеслись к её словам и давно пошли в полицию.
– Я и пошёл. Сразу, как понял, что Варвара Николаевна говорит правду, – Герман Борисович гордо выпрямился. – Переодетые полицейские сейчас в зале среди гостей. Уверен, наше длительное отсутствие уже заметили. Вам стоит отпустить нас и попытаться убраться из Петербурга, а лучше и из России как можно скорее.
– Вы лжёте. – Взгляд Зимницкого метнулся в пустой конец коридора, ведущий на лестницу для слуг.
– Нисколько, – невозмутимо ответил Обухов. – Отпустите нас и уходите. Двоих людей вы всё равно не убьёте. А выстрел только привлечёт ненужное внимание. Тогда уж вам точно не скрыться.
Зимницкий колебался недолго. Утомлённый этим разговором и раздосадованный его исходом, он устал держать поднятую руку с оружием.
Павел Ильич попятился к лестнице. Он ступал неловко. Трость теперь будто не помогала, а даже мешала, цепляясь за ковровую дорожку. Зрелище выходило жалкое. Зимницкий злился, его лицо побагровело. Губы мелко тряслись. И уже перед самым поворотом на лестницу он вдруг снова вскинул руку, чтобы прицелиться в Германа Обухова.
Варя разгадала его движение ещё до того, как револьвер поднялся. Что-то особенно недоброе промелькнуло во взгляде Павла Ильича, когда он напоследок глянул на Германа. Словно бы решился ради отмщения лишить Бориса Ивановича дорогого ему человека, чтобы тот испытал боль утраты в полной мере, как сам Павел Ильич когда-то.
Варя рывком сдёрнула шапку с Германа и швырнула её в Зимницкого, а сама, что было сил, оттолкнула младшего Обухова к стене.
Грянул выстрел.
Этот звук прозвучал громом, перекрыв доносившуюся из зала музыку.
Варя упала на пол, потеряв опору. Вспышка боли расцвела в ушибленном локте. Лента под косой развязалась, и кокошник упал с головы.
– Варвара Николаевна! – Герман оказался подле неё и склонился так, чтобы закрыть её собой. – Вы целы?
– Да, всё в порядке. В вас не попали? Где Зимницкий?
Обухов помог ей встать как раз в тот момент, когда в коридор вбежали люди. Первыми на месте происшествия очутились несколько мужчин из числа слуг и гостей. Герман прокричал им что-то о том, чтобы Зимницкого задержали, пока тот не сбежал. Началась суматоха.
Кто-то (вероятно, переодетый полицейский) опрометью бросился на лестницу, но, судя по крикам, догнать хромого старика с тростью не стоило особых усилий.
Коридор быстро заполнялся людьми.
