Неспешным прогулочным шагом они двинулись по тропинке меж облысевших клумб. С них убрали омертвелую растительность, освободив место для новых посадок на будущий год. Зимой здесь будет место для их игр на свежем воздухе. Возможно, даже зальют небольшой каток или позволят построить снежную крепость. Но до первых настоящих морозов было ещё далеко.
Утреннее небо, лишённое цвета, нависало над Петербургом низкой пеленой. Приглушённые краски природы навевали тоску своей серо-бурой палитрой. Даже матушкины волосы, видневшиеся из-под аккуратной коричневой шляпки, наводили на мысли об унылой осенней поре.
Прежде они цветом были такими же карамельно-рыжими, как у Вари, но с возрастом приобрели оттенок палой листвы. Первые серебряные нити блестели в них, будто первые заморозки в межсезонье. Капитолина Аркадьевна старела медленно и благородно. Её талия по-прежнему оставалась осиной, а походка – изящной. Не лишённая красоты, с годами маменька будто становилась горделивее и строже. Но вся её строгость немедля оборачивалась ласковой мягкостью, стоило ей улыбнуться, демонстрируя прелестные ямочки на щеках. Графиню Воронцову в высшем свете любовно прозвали Дианой Петербурга – в честь римской богини женственности, плодородия и охоты.
Едва они немного удалились от института, Капитолина Аркадьевна замедлила шаг, словно давала понять, что спешка нежелательна до тех пор, пока она не узнает у дочери всё, что нужно. Варя отчасти её понимала. Наверняка маменька уже в курсе происшествия в Михайловском замке. Загадкой оставалось лишь то, как ей удавалось сохранять столь завидное хладнокровие. Но она нашла, чем удивить дочь без применения прямых упрёков.
– Вы все такие разные у нас с отцом. – Матушка вздохнула мечтательно и протяжно. – Рома – упрямый и нетерпимый до невозможности. Живая озорница Настенька, которая теперь стала всецело заботой мужа, дай ему Господь терпения. Непоседливый, задиристый Костя. И наш тихий, робкий ангелочек Мишенька, которому всегда нужно особое внимание, иначе он чахнет. Но ты, моя душа… – Мама с пристальным прищуром глянула на неё искоса. – Ты – сложнее всех.
– Отчего же, маменька? – весело возмутилась Варя.
– Ты – хитрая лиса, – без всякого укора сообщила Капитолина Аркадьевна. – Про тебя – каждая вторая народная сказка, Варюша.
– Разве же так дурно быть немножко лисой?
– Лиса в сказках всегда сурово расплачивается за все свои хитрости. Порой даже идёт на воротник простому мужику.
Какое-то время Варя непонимающе смотрела на мать, затем моргнула несколько раз, словно разгоняя морок, и прямо спросила:
– Ты сердишься на меня?
Капитолина Аркадьевна подарила ей короткий саркастический смешок.
– Сержусь? Помилуйте, барыня моя любезная! Разве похоже на то, чтобы я сердилась? – Маменькин голос наконец пошёл вверх, голубые глаза раскрылись шире, а на непроницаемом лице вспыхнул румянец. Это немного успокоило Варю. – Я лишь в ужасе пребываю с самого утра. Счастье, что твой отец ещё не вернулся. Вообрази, что с ним сделается, когда и до него дойдут известия?
Но Варя представила себе изумлённого отца и отчего-то тихо засмеялась.
– Веселишься, значит? – Капитолина Аркадьевна часто заморгала в недоумении. – Совсем я тебя распустила. Думала, твой живой ум в институте направят в нужное русло, а на непокорный норов найдут управу, а ты…
Последнее она протянула, укоризненно качая головой.
– Разве не забавно, мамуленька моя золотая? – заворковала Варя, нарочито ласково приникая к плечу матери. – Ты только вдумайся: прямо уморительный анекдот выйдет. Зайдут к папеньке в кабинет и скажут: «Вообразите, ваше превосходительство Николай Михайлович! Встречаются как-то на маскарадном балу дочь некоего тайного советника, служащего в Министерстве путей сообщения, его старый друг, хозяин крупных ткацких фабрик, что обеспечивают сукном это самое министерство, а также сын хозяина металлургических заводов на Урале, производителя паровозов. И вот друг стреляет в сына…»
– Варвара! – оборвала её мать, пылая возмущением.
Они остановились посреди тропинки, глядя друг другу в глаза.
Варя залилась смехом первой, едва заметила обозначившиеся ямочки на матушкиных щеках. Капитолина Аркадьевна позволила себе тихо засмеяться в ответ.
– Ты несносная девица, Варвара. И ещё потешаешься? – Тон матушки немного смягчился, когда они пошли дальше под ручку. – Нормальной воспитанной девушке полагается сейчас лежать в бреду в лазарете. Ты хоть понимаешь, как сильно рисковала?
– Разумеется. И ещё прекрасно осознаю, в каком гневе ты и как рассердится отец.
– Je vais devenir folle[48], – заявила Капитолина Аркадьевна, на сей раз серьёзнее.
– Не сойдёшь, – заверила Варя. – Всё это нелепая случайность. Мелочи, твоего внимания не стоящие. Павел Ильич Зимницкий, как я поняла, собирался мстить Обухову, а Герман Борисович подвернулся под руку. Я услышала их голоса и лишь полюбопытствовала, что происходит.
– Говорю же, несносная лиса, – мать вскинула брови.
Варя невинно взмахнула ресницами.
