– Насколько оно живо именно сейчас, я не готов сказать, но ультразвуковая локация показывает наличие у него внутренних органов, – сказал Полюс Фердинатович.
– Вот черт, – пробормотал Георгий Николаевич.
Из зала Ганеши выходило три коридора, словно соблазняя членов группы разделиться и обследовать каждый. Паганеля решили оставить в зале, чтобы он по вызову любого из исследователей мог прийти ему на подмогу. Зоя выбрала себе крайний левый коридор, который вскоре привел ее в следующий зал.
Никаких скульптур и окаменевших существ здесь не было, только стояли металлические амфоры в рост Зои и выше. Узкие, со вздутием в верхней трети и отчетливо видной тонкой линией, отделяющей крышку. Зоя сообщила о находке Полюсу Фердинатовичу, и оказалось, что ей повезло больше, чем остальным: Багряк уткнулся в тупик, а Гансовский продолжал идти по пустому коридору и ничего примечательного пока не смог обнаружить.
– Эти амфоры очень массивные? – спросил Гансовский.
– Сейчас проверю. – Зоя уперлась руками в ближайшую и толкнула ее. Амфора слегка покачнулась. – Я могу попытаться одну притащить в зал Ганеши.
Между тем от толчка амфора продолжала раскачиваться, точно ванька-встанька. Зоя недоуменно на нее посмотрела, попыталась остановить, амфора на мгновение застыла в неустойчивом положении, а затем окончательно завалилась набок, толкая стоящие рядом.
– Что там у вас случилось, Зоя? – спросил Гансовский, услышав невольный вскрик девушки.
– Нет-нет, ничего, Полюс Фердинатович. – Зоя отчаянно пыталась погасить качание ближайших амфор, но только уронила еще несколько, еле увернулась от накатывающей на нее металлической кегли и вдруг заметила, что крышка от одной из амфор отскочила и из нее потекла черная, вязкая субстанция.
Точнее сказать, не потекла, а принялась выворачиваться, выдавливаться из нее, извиваясь, будто живое существо.
– Одна из амфор открылась, – сказала Зоя. – И из нее выливается… нет, выползает… выдавливается что-то черное…
– Громовая, уходите оттуда немедленно, – сказал Багряк. – Я направляюсь к вам.
– Ко мне уже идет Паганель, – ответила Зоя, – и эта… субстанция пока ничем мне не угрожает.
– Я согласен с Георгием Николаевичем, – подключился Гансовский. – Вам лучше уйти оттуда.
Упало еще несколько амфор, еще несколько крышек отлетело, выпуская нечто черное и маслянистое. То, что выбиралось из первой опрокинувшейся амфоры, теперь набухало, топорщилось, и Зое вдруг показалось, что она замечает в этом бесформенном пока куске нечто узнаваемое. Так мнется под пальцами скульптора кусок глины, в котором посторонний взгляд уже примечает наметки будущей скульптуры.
Рука. Еще рука. Вот и нога появилась. За ней вторая. Конечности скребли по полу, руки толстыми пальцами вцепились в еще бесформенное тело, уминали его, а может быть, и рвали – не разобрать. Зоя стояла завороженная зрелищем, не в силах отступить. И внезапно вязкая чернота отвердела, пошла трещинами, лопнула, будто оболочка куколки, и из нее стало выбираться нечто синеватое, голое, подрагивающее.
Человек.
Это, несомненно, был человек.
В излохмаченном комбинезоне с шевроном «Шрама» на груди.
Человек встал на дрожащие ноги, повернул к Зое распухшее лицо с выкаченными белыми глазами, протянул к ней дрожащие руки и сделал шаг. А из других опрокинутых амфор вытекшая субстанция формировала еще людей в потрепанной форме с шевронами.
Точно таких же.
Будто нарисованных под копирку.
Первый рожденный жутко ощерился, раскрыл пасть – человеческим ртом это назвать невозможно, не может человек так широко его разевать, потянулся к Зое, которая сделала шаг назад, запнулась, не удержала равновесия и упала бы, если бы не наткнулась спиной на что-то твердое.
– Это я, – сказал Паганель.
– Паганель, ты видишь? – спросила Зоя.
– Абсолютно пустой зал, – сказал Паганель.
– Вот черт, – Зоя смотрела на приближающееся существо. К нему присоединились второй, третий, из-за качающихся амфор появлялись все новые копии. – Паганель, нужно уходить…
Первый заг-астронавт лопнул. От макушки головы до паха. Разрыв пересек разинутую пасть, горло, грудь существа, отчего верхняя его часть развалилась в стороны, и изнутри полезло нечто многоногое, с щупальцами, клешнями. Лопались и другие существа, выпуская из себя таких же многоногих, с щупальцами и клешнями чудовищ.
– Стреляй, Паганель! – крикнула в отчаянии Зоя. – Стреляй!
Струя огня ударила в глубь зала.
– Я ничего не вижу, – сказал Паганель.
Тем не менее струя пламени задела пошедших на новый цикл метаморфоза существ, они стали оплавляться, будто свечки, оседать. Одно из существ ухитрилось почти дотянуться до Зои, перед колпаком судорожно разжималась и сжималась черная клешня. Зоя ударила по ней кулаком, но ногу обвило щупальце, сильно дернуло и потащило в сторону растекавшихся среди амфор огненных луж.
– Паганель! – Зоя отчаянно пыталась дотянуться до робота, но тот внезапно замер, будто обесточенный. – Паганель, прошу – стреляй еще!
