В детстве Георгий Николаевич прочитал роман Герберта Уэллса «Пища богов», в котором некий ученый изобрел питание, раскрывавшее полный потенциал физического развития человека. Вкушавшие эту пищу люди становились великанами – красивыми, умными, сильными. Для великанов все закончилось печально – человечество, обнаружившее, что оно в массе своей всего лишь недоразвитые карлики, ополчилось на них и уничтожило.
Однако теперь, сидя у себя в движительном отсеке и перебирая рассыпанные по столу зерна, Багряк вдруг понял, что это и есть пища богов. Она и должна быть такая! Боги не могут питаться как простые смертные. Они могут питаться только так, чтобы пища сама стремилась слиться с ними, проникнуть в них, раствориться в них, а вовсе не этим ужасным кусанием, пережевыванием, глотанием, перевариванием и последующим испражнением. Разве кто-то видел испражняющегося бога? Именно так пища богов и проникла в него. Сквозь слои пустолазного костюма, слилась и растворилась в нем. И он даже сожалел о том, что потратил крохотную частичку своего богатства на эту никчемную, истеричную девчонку. Зачем? Что его заставило? Будто торкнуло, подтолкнуло.
Зерна жили собственной жизнью, шевелящиеся отростки толкали их по столу. Они словно изучали то новое место, в котором оказались после сотен тысяч лет космического одиночества в недрах мертвого ковчега.
Георгий Николаевич осторожно перехватывал слишком увлекшееся исследованием зерно и возвращал обратно. И хотя теперь он трогал их, держал голыми руками, они не делали ни малейшей попытки впитаться в него, проникнуть в тело. И одного достаточно, ибо он чувствовал себя великолепно. Его мертвое тело вовсе не одеревеневший кусок мяса, а что-то, что и живым назвать – не сказать ничего.
Георгий Николаевич ощутил себя богом.
Он больше не мог усидеть в отсеке и отправился к Зое. В каюте он ее не застал и по-хозяйски расположился в низком кресле, которое про себя называл своим. Койка разобрана. Одеяло свешивается на поелы, подушка измята. Не похоже на офицера Военно-воздушных сил. И чем больше Георгий Николаевич осматривал каюту, тем больше отыскивал в ней беспокоящие признаки ранее несвойственной Зое неряшливости. Разбросанные вещи. Брошенные на пол книги с загнувшимися страницами. В туалете (зашел с проверкой и туда) замызганный умывальник и чем-то попахивает, отнюдь не дезинфекцией и не озоном.
Он уже собирался отправиться искать Зою, но тут дверь распахнулась, и она переступила комингс.
– Вы что тут делаете?
Багряк с ревнивой жадностью смотрел на Зою, с которой, дернуло же его, он поделился толикой пищи богов. Значит, и она тоже? Но в ней не чувствовалось ничего божественного. Наоборот, девушка выглядела так, будто не спала всю ночь, а беспорядок в каюте тоже на это намекал. Пища богов не пошла ей впрок?
– Как себя чувствуешь? – с затаенной опаской спросил Георгий Николаевич.
Зоя подошла к койке, наклонилась, чтобы подобрать угол одеяла, но схватилась за металлический бордюр, села.
– Неважно, – призналась она, и Багряк улыбнулся.
Неважно? Это хорошо. Не всякому сгодится пища богов. Только избранные могут вкушать ее безболезненно и получать от нее силу.
– Отчего так? – поинтересовался он. – Наверное, съела что-то несвежее?
– Да, – сказала Зоя. – Тысячи лет как протухшее. Вы… вы… отравили меня! Мне пришлось идти в лазарет к Диагносту…
– И что? – Багряк насторожился. Диагност – это серьезно. Не хватало еще, чтобы эта дура тут действительно дуба дала. Хлопот не оберешься. А его так вообще в карантин запрут до прибытия на Землю. Особенно если пропустят через тот же Диагност. И обнаружат…
– Ничего, – Зоя покачала головой, но, видимо, даже от этого легкого движения ей стало хуже, и она легла – бочком, прижав руки к животу, подтянув ноги. – Это все вы… вы…
Георгию Николаевичу показалось, что она сейчас заплачет, в нем даже шевельнулось нечто вроде жалости. Он налил в стакан воды и поднес ей.
– Я тоже проглотил зерно, – сказал он. – Но со мной все в полном порядке. Чувствую себя великолепно. Здоров, бодр и свеж. – Багряк засмеялся, но осекся под взглядом Зои. – Я это к тому, что тот… гм… инцидент может и не быть причиной твоего… гм… недомогания. Может, на тебя так Марс влияет? Женское, так сказать…
– С месячными у меня полный порядок, если вы это имеете в виду, – сказала Зоя.
– Ничего, потерпи, – Багряк похлопал ее по ноге. – Только… это… когда Варшавянский вернется, не обращайся к нему, хорошо? А то мало ли что.
– Что? – спросила Зоя.
