Ежедневно я отсылал несколько телеграмм, но в них не было ничего кроме официальных материалов, полученных от приближенных диктатора. Карахан удовлетворил мою просьбу и дал мне свое первое интервью, во при этом он столь тщательно скрыл свои мысли и планы, что интервью это не достигло своей цели и не произвело особого впечатления. Я украсил интервью портретом этого европеизированного азиата, продолжавшего быть для всего мира загадкой. Впрочем, в такой же мере загадкой он являлся и для меня.
Особенный интерес я питал к быстрому усилению военной мощи Карахана. Я писал десятки статей и корреспонденций на эту тему, но все они неизменно застревали. Бойер, по-прежнему приветливо улыбавшийся, запрещал мне их отправку, замечая:
– Повремените! Еще рано!
Я был свидетелем получения в течение восемнадцати месяцев тысяч автомобилей. Огромное количество подержанных машин, забивших американский рывок, прибыло в Москву через Черное море, Тихий океан, Балтийское море – и было приведено в порядок на фабриках, на которых работали сотни немецких механиков.
Неисчислимое количество аэропланов прибыло в Москву из Японии, Чехословакии, Германии и Австрии, и снова немецкие инженеры, работавшие на всех авиационных фабриках, собрали эти машины и привели их в боевую готовность.
Фабрики, построенные в 1929 году Фордом и Дженераль-Электрик, были значительно расширены и увеличены.
Большие запасы фосгена, оставшиеся после мировой войны и неизвестно куда исчезнувшие из Германии после заключения в 1918 году мира, покоились в подземных подвалах русских крепостей. В 1931 и 1932 году были пущены в ход новые огромные химические фабрики, изготовлявшие взрывчатые вещества.
Советская армия по-прежнему была вооружена устаревшими винтовками, но одновременно шло тайное производство пулеметов и автоматических ружей, с тем, чтобы в решающий момент армия оказалась перевооруженной.
Мои корреспонденции о массовой реквизиции лошадей в Монголии и Сибири стали жертвой красного карандаша цензуры. Та же участь постигла и мою корреспонденцию о продовольственных реквизициях на нужды армии.
Недостаток предметов первой необходимости в СССР привел к тому, что снова население было посажено на норму и ограничено в своем потреблении. Это однако не помешало радиостанциям СССР уверять своих слушателей в том, что во всех продовольственных затруднениях повинны империалисты всего мира.
Агитаторы беспрестанно говорили об опасностях надвигавшейся войны и о раскрытых заговорах контрреволюционеров.
1 декабря вспыхнули волнения в Бессарабии. Тысячи бессарабских крестьян направились в Бухарест, чтобы поведать о своих бедах румынскому королю.
События в Бессарабии ничем не отличались от волнений, вспыхивавших там в предшествующие годы. Столь же незначительно по своим последствиям должно было быть и передвижение румынских военных частей на линии Днестра, но Карахан использовал эти события для переброски частей красной армии к западной границе.
В Одессе, Киеве, Гомеле, Минске и Смоленске формировались армии, и все железные дороги на запад от Москвы были загружены эшелонами. Мне стало известным, что крупные силы были переброшены из Поволжья в Харьков и Екатеринослав.
Разумеется, мои корреспонденции об этих военных приготовлениях попали под запрет, но все же кое-какие сведения о мобилизации проникли в европейскую печать.
Карахан предоставил в мое распоряжение несколько официальных сообщений, из которых некоторые были пересланы мной в Чикаго. Официальная информация московского правительства гласила, что нет ни одной части красной армии, которая находилась бы в двадцатимильной пограничной полосе и что мероприятия Москвы носят лишь оборонительный характер.
Сообщения из европейского бюро „Чикаго Трибюн“ информировали меня об охватившей Европу боязни. В декабре 1932 года Франция, Испания и Англия прекратили переброску новых сил в Северную Африку и все внимание сосредоточилось на Москве.
И, наконец, в канун Нового года последовало решающее событие – загадочный взрыв адской машины в советском полпредстве в Варшаве. Полпред Игорь Ядарь и восемь человек дипломатической миссии были убиты.
Сообщение об этой катастрофе достигло Москвы на рассвете.
Тут же оно было опубликовано по радио. Лишь теперь стало ясным, как близка и непосредственна была угроза войны. Все взоры обратились на красного диктатора.
Польский посланник в Москве посетил Карахана и выразил свое глубочайшее сожаление по поводу происшедшего.
Но Карахан оставался невозмутим. Он указал, что вот уже второй полпред погибает в Варшаве от руки террориста. В прошлом дипломатические шаги ни к чему не привели.
– Польша не сочла нужным защитить нашего посла, – сказал Карахан и, улыбнувшись польскому послу, добавил:
– Варшавских убийц будет судить в Варшаве наш военный трибунал!
Это было объявлением войны…
2 января 1933 года Карахан перешел польскую границу. Завоевание Европы его войсками началось.
Первое мое сообщение о начале военных действий гласило так:
„Срочно
Минск 2 января 1933 двенадцать часов дня Флойд Гиббонс
