Наступление советских войск на Польшу началось сегодня под личным руководством Карахана точка Наступление развертывается на фронте протяжением в шестьсот пятьдесят километров точка Красные войска вторглись на тридцать километров на польскую территорию точка Фронт растянулся от Минска до Каменец-Подольска точка Польское сопротивление сломлено точка Интервьюировал командующего красной армией точка Бинней вылетает подробным сообщением в Ригу точка
Гиббонс“
Отлет Спида с Минского аэродрома произвел эффектное впечатление. Спид расписал плоскости аэроплана американскими цветами, на которых красовались буквы „С“, вписанные в зеленый круг.
Эта же буква красовалась у нас на рукавах и обозначала, что мы являемся официальными военными корреспондентами, непосредственного участия в военных действиях не принимающими.
Ночью штаб-квартира Карахана помещалась в Гомеле, но вскоре после полуночи он вылетел в сопровождении офицеров своего штаба на фронт.
Бойер, Спид и я вылетели следом за авиационным отрядом, эскортировавшим Карахана на нашем аппарате.
– Открытие военных действий в это время года противоречит всем моим сведениям в военном деле, – заметил я Бойеру. – Снега и морозы сильно затруднят продвижение войск. Весь план военных действий представляется мне очень рискованным. Эта война разразилась еще неожиданнее, чем мировая война. Без предварительных переговоров, без ультиматума. Весна или лето более пригодны для открытия военных действий.
– Вы рассуждаете, словно вы были бы польским генералом, – заметил улыбаясь Бойер. – Во всяком случае мы убеждены в том, что польский генеральный штаб рассуждает таким же образом. И в этом кроется весь смысл Карахановского плана: неожиданное наступление, гибкость организации, быстрота действий. Можете не сомневаться в том, что Карахан все обдумал и не станет действовать по шаблону. Пилсудский стар, и во всем польском штабе нет ни одного человека, который был бы моложе шестидесяти лет. Все эти старцы не могут себе представить, что можно воевать зимой. Не забудьте, что Карахану всего лишь тридцать два года. Это борьба молодежи против старшего поколения, и не приходится сомневаться в том, что молодость победит. Мороз и снега не страшат нас – наши передовые части состоят из сибирских формирований. Им русско-польская граница покажется Ривьерой.
– Поживем – увидим, – перебил я его, потому что мне хотелось часок соснуть до утра. Он замолчал, и я попытался задремать.
Рассвет наступил поздно. Мы продолжали лететь на север, приближаясь к фронту. Не раз нас обгоняли эскадрильи советских боевых аэропланов, направлявшихся на запад. Нам пришлось наблюдать издали за несколькими воздушными стычками красных летчиков с польскими авиаторами.
Красные во много раз превосходили численностью неприятельскую воздушную разведку.
Внизу под нами на дорогах виднелись колонны направлявшихся на фронт солдат. Иногда на полях виднелись отряды кавалерии, утопавшие по колено в снегу. На западе виднелись клубы дыма – должно быть, горели селения, подожженные бомбами, сброшенными с аэропланов.
Наконец-то мы снизились поблизости от какого-то селения, расположенного у железной дороги. Аэроплан Карахана прибыл несколькими минутами ранее, и когда мы вылезли из машины, к нам обратился один из штабных офицеров. Бойер перевел мне сказанное офицером:
– Мы находимся в польском местечке Лаква. Мы позавтракаем здесь – фронт отодвинулся на запад, – все развивается так, как предполагал наш командующий. Спид, поспешите напоить ваши моторы, – скоро снова двинемся в путь.
Вскоре мы полетели, взяв курс на северо-запад. На западе виднелся густой ряд столбов дыма, вытянувшихся, словно нескончаемая аллея деревьев.
Незадолго до полудня мы спустились в Минске, где располагалась ставка действующей армии. Там я и составил сообщение, приведенное ранее. После отлета Биннея Бойер предоставил в мое распоряжение один из штабных аэропланов.
Русское наступление на запад развертывалось вдоль железнодорожных линий: Минск, Ленино, Буг и Каменец-Подольск. Вслед за инженерными частями, приводившими в порядок железнодорожное полотно, шли эшелоны.
Параллельно железнодорожному полотну шли бесконечные вереницы тракторов, поставленных на полозья. Сверху все это казалось каким-то переселением народов.
После обеда мы спустились в занятом польском селении Остроге, из которого была установлена непосредственная телефонная связь с Москвой. Бойер разрешил мне отослать вторую корреспонденцию, и я вызвал но телефону мое московское бюро и продиктовал сообщение Марго Дениссон.
При этом я упомянул о быстром продвижении красных войск вперед и о доблести польских улан, тщетно пытавшихся задержать неприятеля и оказывавших отчаянное сопротивление.
