Он бесшумно выскользнул из своего укрытия и бросился по коридору. Взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Каждый звук теперь казался оглушительным, каждый шорох — предвестником погони.
Наконец Смирнов распахнул тяжёлую входную дверь и вырвался на улицу. Свежий ночной воздух спасительно ударил в лицо. Но облегчение вышло недолгим.
Прямо перед ним стоял один из арабов. Высокий, широкоплечий, с непроницаемым взглядом, он молча смотрел на писателя, словно хищник, оценивающий добычу.
Бежать! Единственная мысль запульсировала в голове Филиппа. Нельзя дать себя поймать!
Он попытался оттолкнуть незнакомца и нестись дальше, но мужчина схватил его за плечо, что-то прорычав по-арабски. Его хватка оказалась почти железной.
Смирнов резко попытался вырваться, но араб был сильнее. Он бросил писателя на землю, и тот почувствовал, как асфальт больно впился в щёку. В голове промелькнула мысль: «Это конец!»
Араб навис над ним, его лицо исказилось в торжествующей гримасе, а в руке блеснул нож.
Филипп перекатился в сторону, уклоняясь от удара, но лезвие обжигающе полоснуло по руке, оставив длинную рваную рану и дыру в рубашке. Боль вспыхнула тысячами искр. Не понимая, откуда вдруг появились силы, Смирнов со всей мощи ударил араба ногой в голень. Тот сморщился и отступил на шаг назад, и этого мгновенья хватило. Писатель вскочил и побежал.
Он бежал так быстро, как только мог, не оглядываясь и не ощущая раны на руке. Филипп слышал, как араб бросился за ним вслед, но сейчас писатель был быстрее.
Он вылетел из узкого переулка и понёсся в противоположную сторону от отеля, к шумным улицам, лавируя между прохожими. Сердце колотилось в бешеном ритме, а в ушах стоял только звук его собственного дыхания.
Смирнов бежал, не разбирая дороги, повинуясь лишь инстинкту самосохранения. Ноги несли его вперед, мимо домов, ресторанов, торговых лавок, по лабиринту восточных мостовых. Вокруг раздавался смех, но сейчас всё это казалось неуместным и чуждым. В его разуме царил лишь страх и желание оказаться в безопасности.
Он надеялся затеряться в этой каменной паутине, слиться с тенями и исчезнуть.
Наконец он заметил неприметный тёмный дворик и без колебаний завернул в него. Здесь было тихо, и Филипп остановился, прислонившись к холодной стене одного из зданий, пытаясь отдышаться. Он прислушивался к звукам улицы, а затем выглянул из укрытия. Преследователя не видно. На мгновение в груди вспыхнула надежда. Может быть, он оторвался? Ему удалось сбежать? Но в тот же момент Смирнов почувствовал удар по голове. Пронзила острая боль, мир вокруг него закружился, и прежде чем писатель успел понять, что происходит, сознание покинуло его.
Тяжёлый, словно налитый свинцом, зимний рассвет пробивался сквозь щели жалюзи на окнах в кабинете. Саблин перевернулся на скрипучей раскладушке и натянул на голову плед, пытаясь укрыться от назойливого света. Но тщетно. Телефон на столе громко зазвонил, настойчиво вырывая майора из остатков сна.
— Слушаю, — проворчал он, нашарив мобильный на полу рукой.
— Лёш, доброе утро! — послышался голос Шульца.
— Не уверен, что оно доброе.
— Разбудил?
— Нет, — следователь окончательно проснулся. В голове мгновенно всплыли вчерашние зацепки, полученные от Смирнова. Саблин до поздней ночи сидел над делом и решил не ехать домой, заночевав в кабинете. Он сел на раскладушке, отбрасывая плед. — Что случилось?
— Ты просил искать улики, найти интересное.
— Ну и? Нашёл? — майор встал, направляясь к столу.
— Точно не знаю, но один момент меня заинтересовал. Помнишь, я говорил, что на телах Калинина и Краснова есть старые травмы?
— Да, — Саблин закурил, разминая спину.
— Так вот. У Чеботарёвой и Вороновой тоже обнаружены подобные, у одной перелом запястья, у второй травма плеча. Я изучил тела ещё раз: у всех зажившие переломы. Но они зажили не сами, то есть характер сращивания костей указывает на то, что люди обращались к врачу. Им оказывали медицинскую помощь.
— Хочешь сказать, они все где-то лечились?
— Да!
Следователь задержал дыхание и тяжело опустился в кресло. Его команда уже проверила все больницы, но… они искали врача, медицинского работника, убийцу! И не проверяли — лечились ли сами пострадавшие. Чёрт! Вот идиоты!
— Влад, с меня бутылка! — Саблин сбросил звонок, затушил окурок и набрал Максимову. — Дин, ты в участке?
— Вот только захожу, товарищ майор.
— Отлично, зайди ко мне!
Старший лейтенант появилась в кабинете через пять минут в верхней одежде. Она решила, раз начальник позвонил, то дело срочное.
— Так, есть идея, — начал Саблин. — Я общался с Шульцем, он убеждён, что старые травмы жертв — это залеченные переломы.
— Да, Влад вроде уже говорил.
— Нет, послушай, всех наших убитых лечили! Понимаешь? Они ходили к врачу!
— Но мы же проверили в районе всех докторов… — Максимова замолчала, внезапно сообразив, о чём пытается сказать майор. — Но не проверили истории болезней самих жертв.
— Вот именно! Мы не додумались узнать, куда они обращались, в какие больницы!