Фон Белов стоял в дверях и смотрел на знакомые лица Гёринга, Гёббельса, Химмлера, Кейтеля, Тодта и Шпеера, Фрика, Мартина Бормана…
Лица были нехорошие.
«Хреновато тут у нас», – отстранённо подумал адъютант, впадая в то нежное состояние, когда ни мокрые штаны, ни угроза смерти, ни даже кровавый большевистский кошмар по имени Коля – словом, ничто уже не волнует и не пугает.
– Группа пролетарского гнева, – на сносном немецком сказал русский майор, многозначительно покачивая автоматом. – Товарищ Сталин просил передать привет участникам съезда.
В зале воцарилась такая стылая, нездоровая тишина, как будто одно лишь имя русского тирана выбило всю силу из бонз Рейха. Всё происходящее было слишком… слишком… Гёринг помутнел глазами и выронил изо рта королевскую креветку. Химмлер сдавленно кашлянул и поднял руки.
– Ты чего грабли задрал? – дружелюбно спросил квадратный. – Они у тебя лишние?
– Никак нет, господин офицер, – сиплым голосом ответил рейхсфюрер, неуверенно вставая по стойке «смирно».
– Господа все в Байкале, – сообщил русский. – В две шеренги по росту становись! Ты, нибелунг, писать умеешь?
Он толкнул фон Белова за стол, кинул ему захваченную из приёмной стопку бумаги и карандаш.
– Граждане алкоголики и… – Русский запнулся в поисках нужного немецкого слова, но быстро нашёлся: – И капиталисты! До нашего возвращения составить полный список присутствующих, включая имя, звание и нехорошие болезни.
– Вы… уходите? – сглатывая пересохшим ртом, осмелился спросить Химмлер.
– Так мы ещё вернёмся. Вот капитуляцию примем – и вернёмся.
Фон Белов механически, словно какая-то непонятная сила овладела им окончательно, взял карандаш, сдвинул в сторону блюдо с ломтиками ананасов и расправил лист бумаги.
– Следующий, – сказал адъютант, аккуратно проставляя цифру «один» и провожая краем глаза неторопливо уходящих русских.
О том, куда они направляются, фон Белов постарался не задумываться.
– Я выше ростом! – донеслось до его слуха сдавленное шипение. Кажется, Гёринг сцепился с Гиммлером за право первой строчки.
