Дверь бомболюка заклинило, и Коле пришлось высаживать её ногами. Меч Старкиллера решили на площади лишний раз не демонстрировать: мало ли, вдруг иностранные репортёры кругом, да и вообще.
Он вывалился за борт и осмотрелся. Иностранных репортёров не наблюдалось. Со всех сторон на него уставились тысячи сердитых красноармейских глаз, а чуть поодаль даже стояло несколько танков, поэтому Коля на всякий случай громко сказал в отсек:
– Выходите, товарищи, здесь все свои, советские!
Рана на лбу опять открылась, но кровила совсем слабо – наверное, рано или поздно даже крови надоедает вытекать без толку. Коля собрал прямо с мостовой немного тонкого снега и с наслаждением провёл ладонью по лицу.
– Половинкин, включи голову! – донеслось из люка. – Помогай давай!
Он помог выбраться Гхмертишвили, потом протянул руки Юно. Старкиллер, конечно, спрыгнул сам.
– Принимай, – сказал Мясников, и через край люка перевалились завёрнутые в портьеру ноги Гитлера.
Коля со Старкиллером подхватили неожиданно тяжёлый свёрток, начали было опускать аккуратно, но затем посмотрели друг на друга, обменялись понимающими улыбками и не сговариваясь разжали руки.
– А чего это он у вас опять скулит? – спросил Мясников, спрыгивая на землю, но увидал подходящую к самолёту группу людей и мгновенно подобрался:
– Отделение, становись! Р-равняйсь! Смирно! Равнение на Верховного главнокомандующего! Товарищ Верховный главнокомандующий! Особая сводная группа Ставки…
– Вольно, – сказал Сталин, отдавая честь и протягивая руку.
– Вольно, – продублировал команду майор, – командир группы майор государственной безопасности Мясников.
– Тот самый, – из-за плеча Сталина негромко сказал Берия.
Иосиф Виссарионович усмехнулся в усы.
– Докладывайте, товарищ тот самый Мясников. И без формализма, а то мы тут окончательно замёрзнем.
– Докладываю, – не моргнув глазом доложил тот самый Мясников. – Ваше приказание выполнено. Осуществлено проникновение в логово фашистского зверя, освобождён представитель союзников – одна, захвачено в плен фашистов – один, убито фашистов – десятка два, товарищ Сталин, забросано гранатами фашистов – много, целый актовый зал.
– На здании берлинской Рейхсканцелярии в честь праздника Седьмого ноября установлен красный флаг, – раздался с другой стороны их коротенькой шеренги негромкий весёлый голос.
– Старший лейтенант Гхмертишвили, – без малейшей запинки произнося фамилию грузина, отрапортовал Мясников.
– Гхмертишвили?.. – удивлённо переспросил Сталин, всем корпусом поворачиваясь на голос. Лаврентий Палыч возмущённо поперхнулся. – «Гхмерти»?! Ах ты засранец!
Коля смотрел на смеющегося Гхмертишвили, смеющегося товарища Сталина и смеющегося товарища Берию – и сам смеялся, хотя не очень-то понимал происходящее.
– Ах ты засранец, – снова повторил Сталин, – неужто вправду флаг установил?
– Мы с товарищем Кожедубом, – указал Гхмертишвили на лётчика, который наконец выбрался из кабины и теперь осторожно переминался на холоде, – это его идея.
– Всё равно наших ждали, – неловко сказал смущённый Кожедуб, во все глаза разглядывая Иосифа Виссарионовича, – чего время терять. Мы установку флага сняли на камеру – и фото, и кино тоже. Двадцать минут примерно, только тут не плёнка, а как бы само снимает, без плёнки…
– А это что у вас? – подозрительно спросил Берия, указывая на скулящую портьеру.
– Это? – безмятежно уточнил Коля. – А, это. Это Гитлер.
– Вы что же, и пса с собой в Берлин таскали? – опешил нарком.
– Товарищ Половинкин, размотать штору, – с тщательно скрываемой, но абсолютной, безмерной и беспредельной гордостью скомандовал Мясников. – Вот наш Гитлер!
Над многотысячной, слегка заволновавшейся было площадью снова повисло изумлённое молчание.
– Ай да Коля, – сказал наконец Иосиф Виссарионович, сверху вниз рассматривая скорчившегося на заснеженной брусчатке бывшего фюрера.
Из бомболюка послышалось деликатное покашливание.
– Товарищ Верховный главнокомандующий, – тут же сказал Мясников, – у нас там ещё представитель союзников. Он на всякий случай форму снял, а вот тёплой одежды нет…
