Далеко, далеко в небе, в тесном транспортном отсеке маленького инопланетного бомбардировщика капитан Эклипс оттирала с лица лейтенанта Половинкина засохшую кровь.
– Да сиди ж ты тихо! – в очередной раз со смехом сказал Коля и пнул копошащегося на полу отсека Гитлера ногой. Гитлер что-то взвякнул и снова смолк. Кусаться бывший фюрер больше не рисковал.
– Ты сам не дёргайся, – с возмущением потребовала Юно, – рана опять откроется.
Коля приобнял девушку.
– Ничего, – тихо сказал он, – нам бы этого гада довезти обязательно, а бошку потом заклеим, ничего.
Гитлер, завёрнутый в тяжёлую бордовую портьеру из его же собственного роскошного кабинета, заскулил под ногами.
– Вот здесь… – сказал Старкиллер, протягивая Половинкину какую-то, что ли, леску, – а узел за спиной.
– Дельно, – согласился Коля, с трудом наклоняясь к пленнику.
– Что это ещё за верёвочка? – с сомнением сказал Гхмертишвили, – Разве такая тонкая выдержит?
– У друзей верёвочки не рвутся, – заметил Мясников. – Довезём в лучшем виде, прямо товарищу Сталину.
– А какой он – товарищ Сталин? – неожиданно спросил Кожедуб по внутренней связи. Ночь за штурвалом давала себя знать – Юно не раз предлагала подменить, но упрямый лётчик кусал губы и полюбившуюся чудо-машину не уступал. Хотя в драки больше не лез и возможные районы с немецкой зенитной артиллерией обходил стороной.
– Товарищ Сталин? – задумчиво переспросил Половинкин. – Товарищ Сталин…
Он пытался найти такие верные слова, чтобы объяснить этим замечательным, ставшим по-настоящему родными ему людям, какой же он – товарищ Сталин. Но слова всё никак не находились, потому что некоторые вещи очень сложно объяснить словами; но и молчать было нельзя, и тогда Коля, искренно надеясь, что его всё-таки поймут, произнёс то, что, кажется, всегда знал сердцем:
– Товарищ Сталин… он отец.
Мясников вздрогнул и сдержал привычный ехидный хмык.
Юно вздрогнула, отстранилась и внимательно посмотрела на Колю.
Старкиллер вздрогнул и застыл лицом так, словно вся эта замечательная история вдруг открылась ему совсем с иной стороны.
Гхмертишвили, привалившийся к переборке в дальнем конце отсека, вздрогнул тоже и отвернулся, пряча, кажется, случайную сентиментальную слезу.
Под ногами вздрогнул и заскулил Гитлер.
И только Кожедуб не вздрогнул и даже ничего не сказал.
Он только что удачно увернулся от звена советских «яков» и, постоянно сверяясь с навигационной системой, крался над опустевшими московскими улицами прямо к Красной площади.– За полный разгром немецких захватчиков! – прогремело над площадью.
– Смерть немецким оккупантам! – прогремело над площадью.
– Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её независимость! – прогремело над площадью.
– Под знаменем Ленина – вперёд к победе! – прогремело над площадью.
