«Красотка, – подумал Двуул, все они…»
В обычных условиях внимание такой самки маленькому родианцу, в общем-то, не светило. Твилекки по всей галактике считались воплощением чувственности. Даже не за красоту: что такое красота – это каждый понимал по-своему. Нет, дело было в такой приятной, порочной такой притягательности. Тренированная твилекка, сделавшая чувственность своей профессией – актриса, танцовщица, условная супруга, – умела быть притягательной неотразимо.
Другие самки не то: всегда им чего-то надо, вечно что-нибудь не так. Непременно будешь чувствовать, будто нужен не ты сам, а то, что можешь им дать. Конечно, требовательная самка побуждает к чему-то стремиться, достигать – но и расслабиться с такой, в общем-то, не расслабишься…
Не так с твилекками. Уж если одна из них смотрит тебе в глаза – кажется, будто жизнь – жизнь скромного механика, волей случая вознесённого в важный ранг на корабле, – по-настоящему удалась. Даже самая обыкновенная твилекка – вроде вот этой красноносенькой медички, вгоняющей в его плечо очередную порцию лекарств, – умела улыбнуться как-то так, что ты – пусть и ненадолго – вдруг начинал чувствовать себя самцом успешным, неотразимым и необычайным.
Двуул чувствовал. Несмотря на обожжённый бок и кучу мелких осколочных ранений, полученных при взрыве одной из турелей нижней полусферы.
И ведь лично с капитаном обошёл все установки, проверил силовую электронику, криоконтуры… вычислители, само собой, не проверял – в этих вещах Двуул не разбирался. Хорошо, что не ему отвечать перед Лордом Вейдером. Зачем простому механику такие неприятности?..
О, Кавила!.. какая гнусная боль от этой мази… а медичка-то улыбается, улыбается… говорит что-то.
Маленький родианец пошире раскрыл затуманенные лекарствами глаза.
«Старший медтехник Ваая Гесура», – прочитал он на плавающей перед самой его дыхательной трубой нагрудной табличке.
Как плавно движется… вверх-вниз… что она там сказала?
– Береги руку, Двуул, – сказала старший медтехник, – а бок ерунда, пройдёт.
– Хорошо-хорошо, – глуповато улыбаясь в ответ, выдавил родианец, – я, в общем-то, хоть сейчас…
– Сейчас нельзя, – строго сказала Гесура, подёргивая лекками, – сейчас нам надо вот этот пластырь… а ты не шали, не шали, бакту экономить приходится, новую-то здесь достать негде… а ранки-то пустяковые… видишь, я сама с тобой занимаюсь, дроидов отключила… ну-у? Как мы себя чувствуем?
– Хорошо-хорошо, доктор, – сказал почти счастливый Двуул. Точно, эта самка на него запала!
– Медтехник, – поправила Гесура, но совсем не строгим голосом, – пару стандартных часов ещё придётся полежать.
Она устало выгнулась всем телом, взяла с соседнего столика неприятно-голубоватый пневмошприц.
– Теперь вот что, дружочек… не шали, говорю… вот и всё.
– А это ещё что, доктор? – спросил Двуул, представляя, как зайдёт в бар «У Дарта» под руку с такой шикарной – и чистой! – сиреневокожей самкой.
– Общеукрепляющее, – ответила твилекка, пряча пневмошприц в поясную сумку, – сейчас немного поспишь и будешь совсем здоровенький.
– Хорошо, – рассеянно произнёс уплывающий в разноцветное блаженное беспамятство родианец. Действительно – хорошо. Хорошо-хорошо. Хорошо-хорошо-хорош-шо…
Добрая сиреневая Гесура торопилась, но её прощальная улыбка показалась Двуулу неприлично многообещающей.
