Юно всё-таки захватила из внутреннего отделения шкафчика офицерский бластер, вышла в коридор и направилась к трапу. Шагать приходилось вверх по вздыбленной палубе, и девушка быстро почувствовала усталость. Судя по синеве губ, медицинский дроид накачал её легасангом. Но кровь есть кровь – как ни заменяй родную искусственной, а потеря сказывается.
Конечно, со временем искусственное станет родным, потому что выбора всё равно нет.
Выбора никогда нет. Ты хотела бы надеть своё любимое летнее Импи-шик и сбежать с крыльца родного дома, в сад, чтобы смеющаяся мама повернулась тебе навстречу, а отец перестал хмуриться, и всё было как раньше. Но выбора нет – и ты напяливаешь стандартную форму без планок, пыхтя выкарабкиваешься из тёмной «Тени» на грязные брёвна, брошенные прямо в болото, и с удивлением рассматриваешь импровизированный военный лагерь на опушке леса, а навстречу тебе с радостным воплем несётся землянин Половинкин.
– Привет, болящая! – радостно завопил землянин Половинкин, тут же, впрочем, сбавляя тон и принимая вид существа взрослого и солидного.
– Привет, – со слабой улыбкой ответила Юно.
– Вот, – сказал Коля, доставая из зловеще оттопыренного кармана своих чудовищных форменных брюк прозрачный флакон, – подарок. Пуля твоя, держи. Робот щупальцем достал, а я в банку положил – на память о боевом ранении. Ты как вообще?
– Ничего, – пожала плечами Юно, рассматривая исковерканный кусочек металла, – под бактой раны быстро заживают.
– Надо же… Товарищ Старкиллер так и говорил, а я, прямо скажем, не поверил.
Чуть в стороне, молча глядя на неё, стоял весь какой-то светлый Старкиллер, и девушка попыталась было соврать себе, будто ей всё равно, но сил на это у неё уже не хватило.
– Но сил на это у нас уже не хватит, товарищ Сталин.
– А девятый?
– Далековато… хотя можно подумать. Товарищ Шапошников?
– Подумаем, – пообещал Борис Михайлович, сдерживая кашель, – сколько у нас времени?
Сталин мягко положил ладонь на карту.
– Не торопитесь, нам необходимо взвешенное мнение. Сколько времени вам с товарищем Тимошенко потребуется?
Шапошников на секунду задумался.
– Полагаю, за два часа управимся, товарищ Сталин.
– Хорошо. Берите карты и работайте. Да, здесь, товарищ Поскрёбышев проводит.
– Товарищ Сталин, – сказал Берия, дождавшись, пока за маршалами закроется дверь. – Вы уверены, что нам так необходимо поддерживать лорда Вейдера в этом вопросе?
Иосиф Виссарионович повернулся к нему, покачивая мундштуком трубки, как указательным пальцем:
– Почему у вас возникают такие сомнения?
По интонации, с которой был задан этот вопрос, опытный царедворец почувствовал, что угодил в больное место. Ступать следовало предельно осторожно.
Он собрался с мыслями.
– Если рассуждать чисто прагматически, надо оценить расход наших ресурсов и сравнить его с выгодой, которую мы получаем или можем получить в сложившейся ситуации.
– Ресурсов?
– Ресурсов, армий, – уточнил нарком, – люди важны, но современная армия без снабжения воевать не может.
– Союзники утверждают, что готовы обеспечить снабжение своими грузовыми челноками, практически в любом потребном объёме и невзирая на воздушное сопротивление противника.
Берия помедлил.
– Я не знаю, какой объём подразумевает Вейдер, но сомневаюсь, что их авиация окажется в состоянии обеспечивать более дивизии. И то… это во-первых.
– Даже дивизия в глубоком тылу врага – это немало. Тем более что товарищ Шапошников предлагает пополнять личный состав за счёт окруженцев. Что во-вторых?
– Во-вторых, товарищ Сталин, – решительно сказал Берия, – я не верю в способность союзников противостоять немецкой авиации. С наших аэродромов до Белоруссии дотянуться будет невозможно, тут мы им ничем не поможем. А в тылу полосы строить, нормальные, с наземными службами – это маниловщина, извините.
Он перевёл дух.
– Да и будь у нас площадка – из чего воздушную армию формировать? Рычагова и Шахурина слушали ведь вчера буквально, нет сейчас ни самолётов, ни лётчиков. Нет, товарищ Сталин, из чужого тыла коридор не пробьёшь.
– Союзникам коридор не нужен, – заметил Иосиф Виссарионович, усаживаясь за стол напротив наркома, – у них вся авиация с возможностью вертикального взлёта и посадки и без ограничения по потолку.
– Так всё равно придётся выгрузку прикрывать, – кивнул Берия. – «Тень» немцы в воздухе сбили – что им помешает транспортный челнок сбить?
– Размеры, Лаврентий, размеры, – сказал Сталин, подтягивая к себе тонкую кожаную папку, – по словам товарища Вейдера, длина фюзеляжа имперского грузовика составляет восемьдесят пять метров.
Число это Берию поразило. Так, у ДБ-3 фюзеляж – пятнадцать метров, у ТБ-7, знаменитой петляковской восьмёрки, – двадцать четыре. Какой же размах крыльев должен быть у этих космических грузовиков?
– Это не всё, – произнёс внимательно следивший за реакцией собеседника Сталин, протягивая наркому лист бумаги, – у наших машин фюзеляж вытянутый, узкий, а тут – посмотри.
– Утюг, – охарактеризовал облик машины поражённый Берия, – или даже кирпич.
