– Никак нет, товарищ Сталин, положили листы прямо поверх гати.
– Неужто на заклепках? – недоверчиво вмешался в разговор нахальный Судоплатов.
Берия покачал головой:
– Склеили.
– Да быть того не может.
– Есть многое на свете, – сознавая неуместность собственной улыбки, процитировал Лаврентий Палыч. – Патон по этой же технологии сейчас танки клеит на сто восемьдесят третьем. Только он использует термин «диффузионная сварка», для солидности.
Судоплатов заёрзал в кресле. Рабфак ГПУ – это всё-таки маловато для глубокого понимания некоторых принципов молекулярной физики.
– Диффузия…
– Ну, товарищ Судоплатов, – сказал интеллигентный Берия, – в целом-то вы, разумеется, правы. Однако диффузия же имеет место не только в газах. Просто в твердых веществах она очень медленно протекает. А технология союзников позволяет металлы друг в друга диффундировать, во-первых, быстро, во-вторых, почти при комнатной температуре. Полимерный слой испаряется, а молекулы металла перемешиваются так, что даже шва как такового не остаётся. Вот товарищ Патон предоставил докладную записку с обоснованием.
– А вот как насчёт мы с товарищем Стариновым… – начал было Павел Анатольевич, жадно заблестев глазами, но вмешался Сталин:
– Спасибо, товарищ Судоплатов. На ознакомление с запиской у вас сорок пять минут. Товарищ Поскрёбышев проводит.
Он дождался, пока уйдёт разведчик, повернулся к Берии. Нарком молчал, не решаясь сразу сменить тему разговора. Сталин быстро листал бумаги.
– Значит, аэродром, – произнёс наконец Иосиф Виссарионович, откладывая папку.
– Так точно, аэродром. Товарищ Рокоссовский утверждает, что союзники гарантируют возможность принимать и отправлять самолёты типа ТБ-3. С доработкой и увеличением длины полосы – даже ТБ-7.
– Даже так… – задумчиво произнёс Сталин. – Сколько мы выигрываем?
– Сложно сказать, товарищ Сталин, тут не только в географии дело – над Балтикой производство полётов значительно проще. Я бы скорее ставку сделал на аэронавигационное оборудование союзников. Если организовать ночные бомбёжки, то до момента эвакуации…
– Эвакуации? – переспросил Иосиф Виссарионович.
Нарком несколько растерялся.
– Так точно, эвакуации лагеря.
– Мы не будем сворачивать лагерь.
– Насколько я понял, – сказал Берия, – предполагалось вывезти союзников и их аппарат при первой возможности.
Сталин медленно облокотился о край стола. Черты его обычно доброго и спокойного лица показались Лаврентию Палычу неожиданно резкими.
– Союзники, – жёстко произнёс вождь, указывая мундштуком трубки на развёрнутую перед ним карту Белоруссии, – на то и союзники, чтобы разделять с нами тяготы и лишения общей войны. Они имеют техническую возможность покинуть лагерь в любой момент, но не предпринимают этого шага. Мы высоко ценим военное сотрудничество с Империей. Мы не будем сворачивать лагерь в тылу врага.
Соратники помолчали.
– Товарищ Сталин, – осторожно спросил нарком, – лагерь предполагается использовать для решения известного вам вопроса?
Сталин вскинул на него острый взгляд. Тут же опустил веки, неожиданно скупо улыбнулся:
– Я благополучие всей страны на жизнь одного солдата не променяю.
Лаврентий Палыч подумал, что подобные решения не принимают за пару дней. И не собственным сыном, захваченным в плен в бою под Лиозно, жертвует Сталин. Гораздо большим жертвует Сталин.
А ещё Лаврентий Палыч подумал, что сегодня же плотно пообщается на эту тему с майором Мясниковым.
Потому что если товарищ Сталин ради страны жертвует всем, что у него есть, то и страна имеет полное право сделать для товарища Сталина всё, что в её силах. Даже вопреки его собственной воле.
