- Я должен сделать одолжение одному другу, и вы можете помочь мне. Этот сотрудник из вашего Управления по делам иммигрантов навредил моим друзьям, и мы хотим убрать его. Вот и все. Вы можете это организовать?
- Ив этом все ответное одолжение - взять шведского преступника?
- Да.
- В таком случае я не вижу препятствий. Но будет неприятно, если это ошибочные данные.
- Вы можете быть уверены, что это не так. Договорились?
- Да. Для меня нет препятствий принять предупреждение о возможном преступлении от кого угодно. Если у вас будут подобные предупреждения, я буду рассматривать их с той же серьезностью, как если бы они исходили от какого-нибудь иного... э-э-э... квалифицированного источника.
- Хорошо, - сказал шеф ГРУ, вытащив небольшой коричневый конверт из внутреннего кармана, - вот все необходимые вам данные.
Фристедт колебался. Они стояли посреди дубового леса в Юргордене, был темный декабрьский вечер, и вокруг ни души. Но ничто не мешало в этот момент сфотографировать их. Фристедт слышал, что даже у русских теперь есть такого рода аппаратура.
- Не уверен, могу ли я принять конверт от вас, не зная его содержимого. Пройдемся еще немного вот в этом направлении, - ответил Фристедт.
Русский засмеялся.
- Охотно, господин комиссар, охотно. В каком направлении?
Фристедт свернул на дорогу, ведущую в сторону большого моста Юргорденсбрун и Скансена. Какое-то время они шли молча.
- А пока поговорим о пистолете, - прервал молчание шеф ГРУ. - Я могу рассказать об этом оружии следующее: оно выпущено в конце 60-х годов, но затем хранилось на складе и, таким образом, не использовалось до момента экспорта. В сентябре 1973 года это оружие оказалось среди большой партии, отправленной в Сирию. Наверное, вы помните начало войны на Ближнем Востоке вскоре после этого, в октябре. Оружие таким образом попало в сирийскую армию, и, вероятнее всего, - трудно сказать точно - оно было у кого-нибудь из армейских офицеров или, может быть, в танковых войсках. Ведь солдаты не имеют пистолетов. Но, чтобы проследить дальше его историю, нам необходимо запросить сирийскую военную службу безопасности, а этого не хотелось бы. Мы сможем, вероятно, выйти на цель, если вам особенно важно знать продолжение истории. Но в настоящее время подобный наш запрос привлек бы к себе внимание и, возможно, привел бы к ненужным последствиям, поскольку пришлось бы наказать кого-нибудь ни за что. Понимаете?
- Нет. Не понимаю, как это - "наказать ни за что"?
- Именно так, если быть принципиальным, господин комиссар... Убийца - вряд ли офицер регулярной сирийской армии, взявший - это надо признать - собственное оружие и отправившийся в Швецию убивать офицера шведской службы безопасности. Не так ли?
- Нет, с этим я согласиться не могу.
- Ну ладно, пусть будет так. Владелец оружия продал пистолет на черном рынке, или его обокрали. И если мы сейчас начнем допрашивать его или что-то в этом роде, то это приведет лишь к трагическим последствиям для самого офицера, что привлечет ненужное внимание. Понимаете меня?
- Нет.
- Это зависит от ситуации на Ближнем Востоке. Понимаете?
- Нет.
- Все станет известно. Ничто нельзя скрыть на густонаселенном Востоке. Если мы сделаем подобный запрос, то о нем узнают в пяти столицах Ближнего Востока в течение недели: советская разведслужба хочет проследить судьбу оружия, использованного в Стокгольме для убийства. Понимаете?
- Да.
- Хорошо. Если вам очень будет нужно, можете связаться со мной снова. Но пока я могу лишь сообщить вам, что оружие было поставлено в сирийскую армию в сентябре 1973 года. Что это военное оружие имеют только офицеры Сирии и что, вероятно, оно попало в танковые войска или в пехоту. Ясно?
- Да, ясно.
Они продолжили прогулку вдоль Юргорденсканален и остановились у фонарного столба. Фристедт внимательно рассматривал худощавого русского офицера разведки. Вся ситуация была похожа на сон.
- Я подумаю об этом. Спасибо за информацию. А что касается служащего Управления по делам иммигрантов, то мы попробуем взять его. Если бы я смог получить необходимые сведения.
- До свидания, господин комиссар, - сказал русский и протянул руку, затем повернулся на каблуках и ушел в темноту. Фристедт остался стоять и внимательно смотрел ему в след. Не случится ли чего-нибудь с этим торговцем данными о беженцах?
Фристедт продолжил путь в сторону моста Юргорденсбрун. Было зябко, он потер замерзшие пальцы и засунул руки в карманы.
В правом лежал конверт.
Абделькадер Машраф, зажав подбородок коленями, сидел на зеленой скамейке и пристально смотрел на стальную дверь в трех метрах от себя. Он все еще никак не мог осознать, что это для него катастрофа. Настроение его менялось с регулярностью движения маятника: от жалости к самому себе - впереди ведь неизбежная отсидка в тюрьме, а в худшем случае высылка в сектор Газа, то есть практически в Израиль, - к чувству унижения, он ведь знал, что все так и кончится, и много фантазировал о том, как именно все будет. А когда это случилось, то случилось совсем не так, как он представлял себе.
