— Насколько я понимаю, это девушка из прачек, — произнес командир, приподняв бровь. — Правда, вряд ли слово «девушка» здесь уместно.
Она спрятала лицо.
— Одевайся, Майкл. Солнце встало, и, когда эта бедная молодая особа спустится во внутренний двор, все в крепости узнают, где она была: либо с тобой, либо со мной, либо с Тоби, а может, со всеми тремя. По крайней мере, Тоби — ее одногодка.
Оруженосец пытался спрятать кинжал.
— Я люблю ее! — с жаром воскликнул он.
— Замечательно. Эта твоя любовь может привести к огромным неприятностям, которые могут в свою очередь закончиться тем, что ты будешь уволен. — Капитан был очень зол.
— По крайней мере, она не монашка! — заявил Майкл.
Эти слова задели Красного Рыцаря. И наполнили черной яростью, в одно мгновение раздражение превратилось в твердое желание убить. Он боролся с искушением обнажить оружие. Или пустить в ход кулаки. Или магию.
Майкл отступил, а Тоби встал между капитаном и оруженосцем.
Крепкие, сильные руки вдруг обхватили Красного Рыцаря сзади. Он дернулся, разозлившись еще больше, но вырваться не смог. Попытался упереться ногами и ударить противника головой, но человек чуть приподнял его над полом.
— Эй, — послышался голос Плохиша Тома, — успокойся!
— У него глаза светятся! — произнес Майкл, его голос дрожал.
Съежившаяся в углу Кайтлин Ланторн тряслась от страха.
Том резко повернул к себе капитана и влепил тому пощечину.
Все замерли. Сила Красного Рыцаря повисла в воздухе — ощутимая даже для тех, кто не обладал даром. Кайтлин Ланторн видела ее облаком зеленозолотого цвета над его головой.
— Отпусти меня, Том.
Том опустил его на пол и разжал руки.
— Что здесь произошло?
— Мой оруженосец–идиот лишил девственности местную девушку забавы ради, — тяжело вздохнул капитан.
— Я люблю ее! — заорал Майкл. От страха его голос прозвучал пискляво и жалобно.
— Почему бы и нет, — согласился Том. — Я тоже люблю всех женщин, которых трахаю. — Он ухмыльнулся. — Это одна из ланторнских шлюшек. Так что не беда.
Кайтлин разрыдалась.
Капитан покачал головой.
— Настоятельница…
— Ага, ей это не понравится, — кивнул Том и глянул на Майкла. — Не буду даже спрашивать, чем ты думал, и так понятно.
— Уберите его с глаз моих, — приказал командир. — Тоби, помоги девушке одеться и проведи ее… Не знаю. Ты можешь провести ее так, чтобы никто не увидел?
Тоби едва заметно кивнул.
— Ага, — сказал он, искренне желая помочь, поскольку не любил, когда злились его кумиры, особенно друг на друга.
У Красного Рыцаря раскалывалась голова, а ведь день еще только начинался.
— А ты здесь что делаешь? — спросил он у Тома.
— Изюминка отправилась с патрулем, а до Замка у моста добрались остатки какого–то каравана. Скверные новости.
Через час прискакала с докладом сама Изюминка, она спустила ребенка с луки седла своего боевого коня и решительно отсалютовала капитану.
— Двадцать три повозки. Все сожжены. Найдено шестьдесят трупов, пока не воняют. Особо там никто и не сопротивлялся. Чуть пожеванные.
Понизив голос, поскольку вокруг толпились десятки жаждавших известий людей, Изюминка добавила:
— Многие объедены до сухожилий и костей, капитан.
Красный Рыцарь провел рукой по бороде, глянул на полных отчаяния людей, окруживших его коня, и понял, что новая волна ужаса поглотила боевой дух, который немного поднялся после двух удачных атак на вражеский лагерь.
— Возвращайтесь к работе, — приказал он.
— Нет у нас работы! — крикнул какой–то мужчина, и собравшиеся во внутреннем дворе люди недовольно загудели.
Капитан запрыгнул на Гренделя, собираясь лично возглавить очередной патруль. Его самого охватили тревога и уныние, и ему отчаянно хотелось каких- то действий — чего–нибудь, чтобы отвлечься.
Но он был капитаном.
— Скачи на север, и побыстрее, — велел он Гельфреду. — Ты знаешь, что нам нужно.
Перекинув ногу через спину коня, он выскользнул из седла.
— Уилфул Убийца, Изюминка, за мной. Остальные — отличная работа. Отдыхайте.
Он повел их в главное здание. Майкл тоже спешился, его одолевали те же чувства, что и Красного Рыцаря. Лишившись возможности проявить себя в бою, он четко осознавал, что теперь ему никак не искупить свою вину. Несмотря на это, юноша взял под уздцы своего скакуна и Гренделя и без неуместных замечаний направился в конюшни.
Сестра Мирам — самая грузная и от этого самая узнаваемая из сестер — пересекала внутренний двор с корзиной сладкого печенья для детей. Их глаза встретились, и капитан махнул ей рукой и произнес:
— Настоятельница захочет это услышать.
Женщина вложила ему в руку печенье с видом, от которого могло бы скиснуть молоко. Под печеньем оказалась тоненькая полоска пергамента. «Встретимся сегодня вечером». В него будто молнией ударило.
Он все еще находился в своих покоях, когда на пороге появилась настоятельница. Только успел снять латные рукавицы и положить их на сервант, шлем по–прежнему был на голове. Изюминка сняла его, и он повернулся, разглядывая пожилую монахиню: сцепленные пальцы, накрахмаленный вимпл, горящие глаза.
Невольно капитан улыбнулся, но ее лицо осталось серьезным.
Вздохнул.
