И все же, несмотря ни на что, им удалось выбраться из засады, и пережить атаку в лоб, и даже немного поспать. А еще он не без веских оснований был уверен, что теперь, когда на их стороне сражается маг, они точно попадут на ярмарку в Лиссен Карак.
Но что будет, если по приезду они обнаружат — ярмарка отменена? Чем дальше они продвигались на северо–запад, тем больше их терзали сомнения, а будет ли ярмарка. Или они не обнаружат и самого монастыря?
С другой стороны, вернуться назад означало проявить трусость и подвергнуться еще большей опасности. И ведь старый маг был к тому же и весьма мудрым, а он направлялся в Лиссен Карак, а не обратно вдоль реки к королю.
Рэндом снова почесал зудящую голову. Если его расчеты верны, то они сейчас в семи лигах к западу от Альбинкирка. Еще около двух дней пути до переправы через Кохоктон и целый день по северному берегу до самого монастыря.
Солнце поднялось над горизонтом, впервые за последние три дня небо очистилось. Люди сушили вещи, грелись на солнышке и обсуждали, как хорошо все организовано. Питались черствым хлебом, пили по чуть–чуть вино или пиво, а те, у кого закончилось то и другое, довольствовались крепким сидром. Времени на все про все уходило не так много, поэтому колонна продвигалась быстро.
Солдаты заметно нервничали: Старый Боб приказал десяти воинам на конях скакать впереди каравана на приличном расстоянии, прячась среди деревьев, а остальным прикрывать его сзади плотной группой, готовой выдвинуться в любом направлении по команде Гильберта.
В полдень они не стали останавливаться для перекуса. Когда солнце почти закатилось за горизонт, Старый Боб вернулся в хвост каравана доложить, что они подъезжают к одному из полей, специально подготовленных для того, чтобы ехавшие на ярмарку купцы могли разбить там лагерь и переночевать.
— Похоже на преисподнюю, — сообщил он, — но зато там есть чистая вода, да и само поле хорошо расчищено.
Почти по всему периметру участка росли колючие кусты ежевики. Судя по всему, несколько дней назад здесь останавливался небольшой караван. Правда, караванщики предпочли держаться ближе к обочине дороги и не вырубили ни одного куста.
Гильберт отправил людей с мечами и в доспехах в заросли ежевики нарубить побегов, а лучникам велел скреплять их в тугие вязанки на крепких перекрестьях двух станков для фашин[67]. За последние три часа дневного света, пока мальчишки готовили еду и таскати воду, а старшие мужчины ухаживали за животными и расставляли вкруговую фургоны, солдаты возвели небольшой вал из ежевики.
Позже этим же первым вечером без дождя они подожгли свободную часть поля. Кусты ежевики вспыхнули, и всего за несколько минут пламя добралось до деревьев.
Маг проснулся и увидел взлетавшие в ясное ночное небо искры.
— Крайне опрометчиво, — посетовал он.
Рэндом, уплетавший чесночную колбасу, поинтересовался:
— С чего бы это? Мы всего лишь очистили поле для лучников. К тому же мелким боглинам и похожим на пауков иркам теперь спрятаться будет негде.
— Огонь — такой же сильный призыв, как и произнесенное вслух имя. Дикие ненавидят огонь.
Он многозначительно взглянул на купца. Перед глазами Рэндома пронеслась вся его жизнь.
— Караван будет в большей безопасности при расчищенном по краям поле, — словно рассерженный мальчишка, заявил он.
— Только если не прилетит штук шесть виверн, идиот. Только если десяток золотых медведей не решат, что ты вторгся на их территорию. Только если хотя бы пара демонов–стражей не поймет, что ты нарушил Лесной закон. Тогда даже твое расчищенное поле тебя не спасет.
Однако по виду мага можно было понять — он смирился.
— А ирки ничего общего с пауками не имеют. Они больше связаны с феями. Так, а где мой пациент?
— Молодой рыцарь? Вроде спит. Временами он просыпается, говорит сам с собой и снова засыпает.
— Для него это лучше всего, — заметил Гармодий, обошел составленные в круг повозки, отыскал молодого человека и, откинув одеяло, внимательно посмотрел на него.
Старый маг вернул одеяло на место, глаза рыцаря распахнулись.
— Вы могли просто позволить мне жить, — тихо произнес он. Его лицо исказилось от боли. — Господи Иисусе, я хочу сказать, вы могли просто позволить мне умереть.
— Ну вот, никто никогда не говорит мне спасибо, — пожаловался Гармодий.
— Я Гэвин Мурьен, — произнес больной и застонал. — Что вы со мной сделали?
— Я знаю, кто ты. Теперь тебя кличут Крепкая Шея.
Но шутка их не развеселила.
— На самом деле я не знаю, что с тобой сделал. Но в ближайшие несколько дней постараюсь разобраться. Не волнуйся на сей счет.
— Вы предлагаете мне не беспокоиться по поводу того, что я постепенно превращаюсь в какого–то отвратительного, проклятого Богом врага человечества, который попытается убить и съесть всех моих друзей? — вопрошал Гэвин, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, но в нем то и дело проскальзывали истерические нотки.
— У тебя очень живое воображение.
