— Потому что старый маг разозлил его? Теперь все понятно.
Правда, сам Рэндом уже ничего не понимал.
Через час Гармодий подъехал к купцу и поклонился прямо в седле.
— Извините, я вел себя бестактно, — произнес он. — Восход солнца — крайне важный момент.
— То есть теперь это называется «бестактно»? — поинтересовался Рэндом, и они оба рассмеялись.
Стоял погожий день, леса зеленели, а он командовал самым большим караваном в своей жизни. Скакал на войну рядом с живой легендой. Он снова громко захохотал, и старый маг вновь его поддержал. Через тридцать повозок за ними, услышав хохот, закатил глаза Старый Боб.
Сэссаги перевели на юг через Стену почти все свои силы. Ота Кван твердил это, не переставая, и на второй день нахождения в лагере Питер наконец оценил всю мощь сэссагов, собранную в одном месте, на огромном, расчищенном от леса участке на милю южнее от их лагеря. Он насчитал их несколько сотен и сбился, должно быть, там было около тысячи раскрашенных воинов и еще несколько сотен нераскрашенных мужчин и женщин. Он узнал, что, раскрашивая собственное тело, человек сообщает о готовности умереть. Нераскрашенные люди могут участвовать в сражениях, а могут оставаться в стороне, если у них есть другие, более насущные интересы, например новая жена или рождение ребенка.
Питер выяснил, что сэссагов мало заботило приготовление пищи. Он попытался завоевать себе место с помощью медного котелка и сковороды с длинной ручкой, но его тушенная в краденом вине говядина была в один присест съедена группой, вместе с которой он путешествовал, — сэссагами Шести Рек, которые называли себя «Ассегатоссаги» или «Те, кто следует туда, где гниет тыква», как разъяснил Ота Кван.
Они, как всегда шумно, сожрали говядину и вернулись к своим делам. Никто не поблагодарил его и не похвалил за отлично приготовленную еду.
Ота Кван расхохотался.
— Для них это просто еда! Сэссаги питаются скверно и знают, что такое голод. Твоя еда была превосходной, поскольку ее хватило на всех.
Питер покачал головой, его собеседник несколько раз кивнул.
— До того как я стал Ота Кваном, я знал, что такое готовить, хорошо питаться, обедать. — Он разразился громким смехом. — А теперь я знаю много других вещей, никак не связанных с изысканными винами или хлебом с хрустящей корочкой.
Питер опустил голову, а Ота Кван хлопнул его по спине.
— Не отчаивайся, ты найдешь себе место. Все говорят, ты много работаешь. Это именно то, чего ожидают сэссаги от новичков.
Молодой человек кивнул.
И все же той ночью он завел новых друзей. На обед был простой суп с кое–какими приправами и мясом оленя, которое раздобыл Ота Кван. Одно из похожих на рептилий чудовищ подошло, понюхало тушу оленя и принялось издавать странные, напоминающие плач звуки. Прибежавший Скадаи еле его успокоил. Питер перепугался не на шутку, но никто его не тронул, а олень отправился в суп, и все прошло хорошо.
Когда суп был готов, из леса вышли два боглина. Стройные, но невысокие — когда стояли прямо, ростом были с ребенка, а их головы больше напоминали головы насекомых, нежели людей. Их кожа казалась туго натянутой между бронированным туловищем и четырьмя конечностями. Ноги были худыми с отлично развитой мускулатурой, а руки — крепкими и жилистыми. Безобразные с виду, они и двигались как чудовища из ночного кошмара. С сэссагами особо не общались, хотя один раз Питер видел, как Скадаи разговаривал с группой этих существ.
Они делились на три вида: самыми многочисленными среди них были особи красно–коричневого цвета, очень быстрые. Ко второй группе относились воины в тяжелых защитных панцирях, каждая конечность у них заканчивалась острым шипом. Ростом со взрослого человека, они были значительно светлее, почти серебристыми. Сэссаги звали их на альбинский манер — упырями.
И, наконец, попадались среди них те, кто казался главенствующим классом, — высокие и худые, похожие на огромных богомолов. Сэссаги называли их жрецами.
Появившиеся из–за деревьев существа, вооруженные луками и копьями, относились к низшему сословью и были простыми солдатами. Абсолютно голые, не считая колчана и фляги. Питер старался не смотреть, как переливается жидкость в нижней части их животов, поскольку от этого ему становилось не по себе.
Они подошли к его костру, слаженно крутя головами, их странные, по форме напоминавшие лепестки глаза видели огонь и сидевших вместе людей.
— Харош еда? — произнес ближайший из них. Голос у него был громким и скрипучим.
Питер старался побороть страх.
— Я не понимаю.
— Ту харош еда? — переспросил второй. — Хорош еда?
Первый помотал головой и побулькал брюшком — неясно, что это означало, но Питер решил, что он проявляет нетерпение.
— Мне пробвать еда, — пронзительно взвизгнуло существо.
