Питер все еще не понимал их визгов, но, похоже, острые когтистые руки–лапы указывали на его котелок. Никто из сэссагов не спешил прийти к нему на помощь. Как обычно, они наелись до отвала и разлеглись на земле, почти не двигаясь, хотя все без исключения наблюдали за ним. Ота Кван ухмылялся — безжалостно и жестоко.
Повернувшись к созданиям спиной, Питер наклонился и налил остатки супа в миску. Он добавил туда дикую душицу и подал ближайшему из чудовищ.
Боглин принял ее, и Питер увидел, как он с шумом втягивает носом запах. Лучше бы он этого не видел. Нос твари мало походил на человеческий, он лишь прикрывал напоминавшую пещеру дыру на лице, поросшем колючими волосами. Существо, зашевелив обеими руками, издало громкий скрежещущий звук и вылило всю миску прямо в дыру на лице. Под неестественным углом откинуло назад голову и завизжало. А затем протянуло миску за добавкой.
Питер кое–как наполнил еще две плошки, положил в них душицу и протянул боглинам. И вся процедура повторилась. Тот, что поменьше, раза три или четыре открыл и закрыл клювоподобный рот, изрыгнув отвратительный запах, от которого у Питера в горле запершило.
— Хорош еда! — пропищал он.
Они высунули длинные гибкие языки розово–пурпурного цвета и дочиста вылизали миски. Затем оба издали протяжные скрежещущие звуки и унеслись прочь, наполовину согнувшись, мягко ступая по земле.
Питер застыл у костра с двумя пустыми мисками в руках. Он слегка дрожал.
Подошел Скадаи.
— Тебе оказали большую честь, — произнес он. — Они редко нас замечают.
Видимо, он хотел еще что–то добавить, но передумал, поджал губы, потрепал Питера по плечу, улыбнулся и вприпрыжку убежал.
Питер все еще пытался понять, что это все значило для него, когда к нему подошла женщина и приобняла за талию. И это было еще одно средство общения, неожиданное, но передавшее так много, что через час он оказался между ее ног… А еще через некоторое время какой–то мужчина врезал ногой ему по голове.
Подобный удар мог и убить, но раскрашенный сэссаг был без обуви, а Питер успел в последний момент слегка уклониться. Несмотря на то что в прошлом он был рабом и поваром, юноша все же был рожден для войны. Он высвободился из объятий темноволосой женщины, оценивая расстояние до противника и хватаясь за висевший на шее нож. Все его движения были быстрыми и четкими.
Раскрашенный человек рассчитывал на легкую добычу. От ярости, или изображая ярость, он завопил и атаковал вновь. От удара Питер увернулся, сжимая в руке нож, и когда раскрашенный человек — неравномерно нанесенные на кожу красные, черные и белые пятна наводили на мысли о кожной болезни — прыгнул на него, бывший раб без труда его прикончил. Он погрузил лезвие глубоко в живот мужчины и оттолкнул его, сэссаг заорал и выпучил глаза в агонии.
Питер разрезал его живот, вывалив наружу кишки и перепачкавшись темной кровью мужчины. Сам ужаснувшись тому, что делает, он вогнал нож в глаза человека: сначала в один, потом во второй. Но к тому времени мужчина был уже мертв.
Какое–то время Питер просто лежал, заново прокручивая в голове случившееся. Сохранившаяся эрекция напомнила о том, как он в одно мгновение впал из одной крайности в другую. Попытался встать, но у него дрожали колени, а вокруг собрались люди. Все сэссаги.
Скадаи подал ему руку и рывком поднял на ноги с казавшейся угрожающей решимостью. Подошел Ога Кван и успокаивающе дотронулся до него.
— Открой рот, — приказал он.
Питер открыл, и Скадаи засунул в него перепачканный кровью палец и начал что–то говорить.
Ота Кван крепко сжал его руку.
— Это важно. Слушай. Скадаи говорит: «Прими своего врага, Грунтага, в свое тело». — Ота Кван снова сдавил его руку. — Скадаи говорит: «Теперь ты и Грунтаг — единое целое. То, чем ты был, есть он. То, чем был он, есть ты».
От медного привкуса теплой крови во рту Питеру хотелось блевать.
— А теперь добавлю от себя: не бери в привычку убивать сэссагов.
— Он напал на меня! — воскликнул Питер.
— Ты трахался с его женщиной, которая с твоей помощью хотела избавиться от низкого по статусу мужчины. Она избежала позора выгонять его со своих одеял, подстроив так, чтобы ты убил его. Понял?
Ота Кван повернулся к группе разукрашенных людей и что–то сказал, а они все разразились громким хохотом. Питер сплюнул.
— Что такого смешного? — спросил юноша.
Собеседник помотал головой.
— Наши шуточки. Думаю, твоими они станут позже, не сейчас.
— Поясни.
— Они спросили, насколько ты был хорош. Я ответил, что ты не уверен, что вошло более плавно, член или нож. — Светло–голубые глаза Ота Квана сверкали, он веселился. — Теперь ты — мужчина и сэссаг. Но убийство собственных соплеменников не должно входить в привычку, теперь ты лучше должен понимать, что значит быть Диким.
— Это значит, что здесь каждый сам за себя.
Он снова сплюнул. Его учили убивать всю его недолгую жизнь, и первая неудачная попытка убить другого человека привела к тому, что он стал рабом. А сегодняшний неожиданный успех больше походил на очередное унижение, чем на победу. Он весь был заляпан кровью и кое–чем похуже, и все же эти люди поздравляли его.
