— Иген! Да, да, большевик! — громко воскликнул Янош.
Пленные зашумели:
— Добро, болшевик!
— Бардзо зобовьязани пану!
— Як зе его именуете?
— Швиль!
— Что есть швиль?
Франц сбросил ботинок, обутый на босу ногу, и указал пальцем на желтую мозоль, приставшую к искривленному мизинцу.
— Это есть швиль! — заявил он под общий хохот.
Каллаи побледнел. Ему трудно было снести обиду. Произошло не так, как он предполагал. Это уже были не солдаты, а черная, грубая, неудержимая шахтерня.
Стеша, только что видевшая их доброту, теперь тревожно приглядывалась к смеющимся лицам со злыми, неподвижными глазами. Чего доброго, они примутся бить офицерика в двух левых валенках. Уж больно он задирист. А шейка тоненькая, как у худого петуха, пальцы, как у больного, давно не бравшегося за работу.
Сазадош Кодаи, такой же бледный и растерянный, как и человек, которого он привел, вдруг поднял дрожащую Руку и попросил тишины:
— Нас ждет родина!
— Как имени родина? Австрия? Чехия? Сербия?
Штепан вышел на свободное место, образовавшееся между Кодаи, Каллаи и военнопленными, неожиданно прихлопнул себя по ляжкам и запел, притопывая:
поддержал густым басом Милован.
понеслось со смехом на все голоса.
Кодаи и Каллаи отступили на шаг к двери. Но дорогу им преградил метнувшийся к ним Янош.
— Не надо уд-дирать! — сказал он хриплым голосом.
Наступила тишина.
— Катона Боноски… — прошептал до синевы бледными губами Кодаи. — Как вы хотите, я скажу вам по-русски… Как руководитель, на основании принятой нами присяги я вам приказываю подчиниться — собираться в колонну, чтобы через час выступить из Казаринки.
У Стеши все похолодело: вот о чем говорил им офицерик в двух левых валенках! Не может быть, чтоб Янош и все они подчинились и через час ушли!
— Приказ нада! — глухо потребовал Янош.
— Мы не можем в этих условиях отказываться от этической стороны присяги, — быстро заговорил Кодаи. — Руководитель может отдавать устные приказы во исполнение принятой присяги. Такова формула присяги!
— Один момент! — вскричал Франц. — Мы даваль присягу в один условий, а здесь — другой условий.
— В нарушение присяги вы приняли участие в местных органах самоуправления, — сухо проговорил Кодаи. — Теперь вы можете осмелиться нарушить ее дальше — вступить в воинское формирование местных органов самоуправления. В этом случае я не могу вам обещать освобождения от ответственности…
Ему не дали говорить. Милован подскочил к нему и закричал в лицо:
— Вешалка? Крвник! Моей крвни?.. На! — Он сунул ему дулю под нос.
Кодаи откинул голову назад.
— Катона! — успел закричать он. — Я не палач, я солдат!..
На него и Каллаи набросились и связали. Стеша испуганно прижалась к нарам. Запыхавшиеся в борьбе пленные медленно расступились. Франц потерял очки и шарил по проходу руками. Штепан поднял их, заметив возле двух левых валенок.
— Данке… — поблагодарил Франц.
Стеша посмотрела на Яноша, стоявшего прямо, твердо, с хмурым лицом, потемневшим и строгим. Ей показалось, он собирается убивать связанных. Стеша закричала:
— Отпустите их! Они — люди!..
Янош метнул на нее вопросительный взгляд. Другие тоже посмотрели в ее сторону. Стеша смущенно замолчала.
— Катона! — сказал Янош спокойно, как будто и не слышал Стеши. — Сазадош Каллаи раньше был в бараке…
Тихо, не торопясь, он начал рассказывать, как однажды ночью случайно подслушал разговор двух сазадошей. Дальше он говорил, что сазадош Кодаи скрыл от солдат тайный приход Каллаи. Янош сыпал русскими и немецкими словами, Стеше трудно было его понять. Она понимала — венгры-офицеры замышляли дурное против военнопленных. Они собирались перевести их на Дон, а там, может быть, передать под начало генерала Каледина. Донской атаман обещал снабдить их оружием и обмундированием.
— Катона! — спросил Янош. — Присяга кесарю — нет кандалы нам?
— Тако!
— Йа!..
— Катона, — сказал Янош, указывая глазами на связанных, — им дорога не будет мешать. Они идут сами, без нас, Милован — конвой, в степпе!
Милован кивнул головой, соглашаясь выполнить приказ.
— Сазадош! Фелални! — скомандовал Янош.
Оба связанных с трудом, но торопливо встали.
— Милован! Один сухарь — ему, ему, — указал он на Кодаи и Каллаи. — Сазадош! Шагом ать!..
Связанные по рукам, Кодаи и Каллаи, вытянув шеи, пошли прочь из барака.
— Чисто гуси… — прошептала Стеша, обрадованная, что все закончилось благополучно и они уходят.
— Луд! — вдруг засмеялся Янош. — Гуси — луд! Сазадош Кодаи — лудиордож!
Пленные пошли к выходу.
Смеркалось. Далекие облака на закате закрывали пол-неба темной лиловой полоской. От одного вида их было холодно. Иногда срывался ветер и сыпал на расчищенную дорогу снежную пыль. Она быстро заполняла старые следы и делала их незаметными.
