— Откуда ты взялся на мою голову! — всхлипнула Надежда.
Слезы перед Черенковым были плохой защитой. Она знала это и, плача, собиралась в дорогу.
Белеет снежное поле. Идут шагом копи.
Андрей Попов подскакал к обозу.
— Давай, давай, служивые! — рявкнул он возле Надеждиных саней, скосив на нее глаз, и добавил: — И ты тож, твое бабское благородие!
Надежда отвернулась: она видеть не могла этого усатого придурковатого казака. Он напоминал ей таракана.
— Не скучай! — наклонился к ней Попов. — Повеселим, ежели пожелаешь!
Он подмигнул ей, лукаво сощурившись, и поскакал догонять есаула.
Надежда сплюнула ему вслед и вытерла брезгливо губы.
Сапетино должно было показаться за плоским бугром. Ехать надо верст пять, все выше и выше на гору. Неезженую дорогу можно угадать по одиноким степным деревьям с пузатыми, приплюснутыми кронами. Они стояли на большом расстоянии друг от друга, но ясно указывали прямую линию дороги, поднимающуюся на бугор. В Сапетине когда-то была небольшая шахтенка. Еще Надеждин отец начинал там горнячить. Потом владельцы ее бросили. А люди так и остались там, упорно ожидая, когда вновь начнут добычу угля в шахте. Жили бедно. Сажали овощи в пойме маленькой речки, сеяли хлеб, кукурузу — только для собственного пропитания. Надежда не давала сапетинским в долг самогонку, и на выпивку они не могли собрать, держались бедно и робко, как все, у кого нет и не предполагается близкого заработка. Совет они не избирали: никаких перемен власти им не надо, лишь бы появился человек да сказал, что откроют шахту. От какой он будет власти — не так важно, лишь бы пообещал дать людям заработок. Обо всем этом Надежда знала от сапетинского скорняка Андрея Сомова.
— Нам плант надо, плант, чтоб шахта была, а об остальном мы не имеем беспокойства, — говорил он, зная, конечно, что Надежда путается с есаулом Черенковым.
Но все равно, когда Сапетино появилось перед глазами, Черенков отдал команду для атаки. Конники рассыпались цепью, обоз остался на бугре, а Черенков, выхватив шашку, понесся с криком на вросшие в снега сапетинские хаты:
— Да-ава-а-ай!..
— А-а-а-а!..
У скорняка было сумрачно, зловонно пахло свежими кожами и сыростью. Подвязав бороду платком, чтоб не мешала, он шил полушубок и на вошедших поглядел настороженно и неприветливо.
— Здесь останешься на время, — сказал Черенков Надежде и, зажав нос, выскочил на улицу.
— Запашок с непривычки беспокоит, — сказал Сомов. — У иных тошнота случается. А нам привычно… Чего ж вы, на постой или воевать тут собрались?
— Спросишь у того черта, что вышел, если не сробеешь, — сказала Надежда, отбрасывая ногой ошметки кожи.
— Мне спрашивать не по чину. Мне оно я не надо. Беспокойно, ясное дело, не пожгут ли…
— Вы и ухватились за свои хаты, как вошь за кожух. Окромя этого, не о чем и думать. Люди другого лишаются.
— Которым есть чего лишаться — чего же, пускай. А у нас — жилье да детишки, да еще вот, запашок…
Он говорил, настороженно следя за Надеждой: чего от нее можно ожидать? Подвязку с бороды снял, кожи сдвинул под лавку, осторожно припутал иголку к фартуку. Надежда молча оглядывала затянутый паутиной образок в углу, деревянную кровать, покрытую черной овчиной, — все темно и убого. Деваться некуда.
— Погостюю у тебя денек. Про еду не думай, есть у меня своя еда, — сказала она Сомову.
У Надежды вдруг вспыхнуло раздражение, что эти, у которых ничего нет, беспокоятся за свои хаты и не догадались спросить у нее: а как она оставила свой дом, светлый, обставленный и теплый, во имя чего и зачем? Разве нельзя понять, что постой тут, в Сапетине, может быть только по приказу или по принуждению? По своей воле и в поисках радости сюда никто не заедет.
Черенковские казаки шастали по хатам, устраиваясь на житье. Про себя роптали на есаула, что согласился покинуть хорошее село и подался в грязную глухоту, где ни себе, ни коню пристанища не найдешь.
Черенков приказал убрать и натопить дом управляющего Сапетинским рудником. С тех пор, как управляющий уехал, там никто не жил. Замок живо сбили прикладом. — Тут буду, — сказал Черепков, бегло осмотрев покрытые пылью комнаты.
Приказ от командования о выходе в Сапетино он принял как свидетельство начала активных действий против шахтерских Советов. До этого не было никаких приказов — сиди жди. Из Сапетина удобнее наступать на Казаринку: отряд уходил из зоны действия красных бронепоездов. Сапетинская ветка заброшена. Кругом степь и бездорожье.
Черенков решил выехать в степь, чтобы внимательнее оглядеть местность. Привычные занятия военными приготовлениями как будто вернули ему здоровье. Повести за собой конницу, скомандовать, как положено, распорядиться батареей, почувствовать запах пороха и подумать в это время, что все в его власти, — Черенков давно этого ждал.
Своевать он сумеет.
В Сапетине удобней и накапливать отряд для атаки. Только надо закрыть все дороги, чтоб никто не вышел отсюда и не разболтал о постое отряда… Выступить в рейд можно сразу же после полуночи. Шума орудийного поднимать не надо, пускай спят, сердешные…
