Черенков улыбнулся при мысли о том, что он может появиться в Казаринке неожиданно. При внезапной атаке есть возможность выйти и на Дебальцево, чтоб целехонькими захватить бронепоезда. А под прикрытием бронепоезда обеспечено дальнейшее продвижение вдоль главных дорог. Держись тогда, голь чернопузая!
Морозный ветерок бодрил. Есаул властно вглядывался в стенную даль, чувствуя себя хозяином и повелителем этих мест. Когда сидел сидьмя в Надеждиной хате, в голову лезла всякая дрянь. А здесь — сразу выветрилась из головы. Он поддернул за уздечку, придавил шпорами серебристо-серого коня, — конь прижал уши к голове и пошел наметом по глубокому снегу, храпя от злости. Жалея коня, Черенков перевел его на шаг. Поднялся на стременах, еще раз внимательно оглядывая степь, и, ничего не заметив, решил возвращаться в Сапетино.
На обратном пути заехал к скорняку, чтобы взять Надежду. Ленясь соскакивать с коня, выстрелил из нагана:
— Эге-ей, кто там есть живой!
Скорняк пугливо высунул из двери непокрытую голову.
— Позови приезжую! — распорядился Черенков.
Скорняк скрылся. Надежда не выходила.
Черенков еще раз выстрелил. Выглянувшему скорняку приказал:
— Скажешь, что я велел идти в дом управляющего! — и понесся галопом со двора.
Вскочив в дом и торопливо сбросив с себя шинель, вытащил карту и начал внимательно ее разглядывать.
Вот оно, Сапетино… Левее — Ново-Петровка, богатое село… А впереди — Казаринка. На карте она еще названа Благодатовкой. От Ново-Петровки к Благодатовке тянулась тоненькая ниточка дороги… Чуть дальше — Громки… Черенков поднял голову, внезапно вспомнив о встрече с сотником в Громках… А что же с ним делать? Воевать с вартой — приказа не было…
— Черт с ним! — выругался Черенков, не представляя, как они могут помириться.
Он зашагал по комнате, сердито стуча каблуками.
— Пуглив, — заключил он довольно. — Уйти хочет и не знает как… А в Казаринку нужна разведка…
Рассуждая о варте, он подумал, что и у шахтеров есть какой-то отряд, готовый оказать сопротивление. Может быть, у них расставлены посты. На Лесной ведь такой пост оказался. Черенков побледнел от злости.
— Попов! — позвал он.
Дверь немедленно открылась, и появился Попов.
— Подбери троих казаков и двигай в Ново-Петровку. Поглядишь, что там. А оттуда пройди, сколько возможно, к Громкам и Казаринке. Напоретесь на пост — в перестрелку не вступать, а сразу же уходить!
Попов глядел на есаула угодливыми глазами:
— А я ведь стрелок лихой!
— Марш! — взревел Черенков.
— Это верно, — проворчал Попов. — У меня и в документах написано, что стрелок, говорить нечего… Будет исполнено по приказу!
Попов браво, как только было возможно при его хромоте, побежал собирать казаков в разведку.
В то время, когда Черенков с гиком и шумом занимал Сапетино, в Ново-Петровку въезжал казаринский «продовольственный отряд» — Филимон и четыре женщины на пяти санях. Упряжки пароконные, так как сани гружены тяжело: уголь, лопаты, тяпки, топоры.
Решено было въезжать в Ново-Петровку вместе, а в самом селе разъехаться по разным улицам, чтоб не очень походило на обоз. Тот, кто сбудет товар и сделает покупки, заночует в Ново-Петровке, остальные поедут дальше, на Дон, к ближним хуторам — Криничанскому и Столбовому, что в десяти верстах от Ново-Петровки. Если удастся закупить зерна больше, чем можно погрузить в сани, условились засыпать остатки на хранение, обязательно взяв у хозяина расписку.
Катерина не отпускала от себя Стешу. Вдвоем они поехали по улице, тянущейся под горой.
— Кому тяпки, лопаты! — крикнула Катерина, заметив идущего по улице мужика.
Мужик остановился, оглядывая приезжих.
— Чего боишься? — позвала его Катерина. — По дешевой цене сбудем и друг дружку забудем!
Мужик стоял, отмалчиваясь.
— Гляди, Стеша, не верит, что к нему под самый нос ярмонка подъехала! — засмеялась Катерина. — Нужен вам такой товар?
Мужик, не ответив, скрылся во дворе.
— Не зря о них говорят, будто господь им языки укоротил, а ум приставил к загривку! — рассердилась Катерина.
— Не спеши, он сейчас выйдет, — успокоила Стеша.
Она бывала здесь с отцом и знала, как ново-петровские встречали приезжих: пока не осмотрят внимательно да не обдумают, зачем появились, не подойдут. А тем более в такое время, когда бродячего народу ходит множество.
Мужик и в самом деле вскоре показался, ведя за собой другого, с косым, широким ртом, в наброшенном на плечи полушубке, меднолицего и остроглазого, от которого бы всякая веселость за версту отскочила, если бы не Катерина.
— Живее ты можешь ходить? Или в молодости все ноги посплясал? Цыганским потом прошибает!
— А вы откуда, такие цыгане? — спросил косоротый, подозрительно приглядываясь.
— От кузнеца-браточка, его невеста и дочка!
— Плетешь, тетка! — без улыбки сказал косоротый. — Но дай поглядеть товар…
Он долго рылся, разглядывая отливающие синевой после закалки лопаты и тяпки. Похоже, они ему нравились. Однако не ворованное ли?
— Фабричное клеймо где?
— Больно фабрика мала, чтоб клейма ставить, — ответила Катерина, лютуя на его осторожную медлительность.
— Какая же цена?
