— Чего ему врать? — вмешалась Надежда, понимая, что допрос вот-вот может приблизиться к роковому концу.
Черенков и дневал и ночевал у нее, но такого вмешательства не мог допустить.
— Не твое дело!
— Велите уйти? — смело спросила Надежда.
— Постой! — остановил ее Черенков, тупо соображая. — Не знаешь, стало быть, про Гришку, — сказал он тише. — А какие силы охраняют Казаринку и Громки, знаешь?
Филя пошевелил обмороженными пальцами ног, болью стараясь отогнать страх перед есаулом.
— Части, слышал, стоят на Кипучей, — пробормотал он.
— Я тебя не про Кипучую спрашиваю! — вскрикнул, вскакивая со стула, Черенков.
— Про другие не приходилось слышать, вашскородь…
— Хитришь, гад! — впился в него взглядом Черенков.
— Не приходилось… — повторил, не слыша своего голоса, Филя.
Черенков схватил стакан и протянул Надежде. Та налила из бутылки.
— Ну-у! — протянул Черенков, выпив самогонку и закусив огурцом, услужливо поднесенным Надеждой.
Она тайком подмигнула Филе и сочувственно покачала головой — плохи твои дела. Филя это давно понял и без нее. Черт попутал его идти в Чернухино. Слыхал же, что Черенков здесь. А если здесь, то обязательно должен быть у Надежды. К ее проклятой бутылке кто только не потянется. А Надежда, подлая, кому только не нальет…
— Не знаю я иных частей, окромя тех, которые состоят из шахтеров, — с тупым отчаянием заявил Филя.
— Игр-раешь! — погрозил ему кулаком есаул и позвал вестового.
Филя уже видел этого смазливого парня в щегольских сапожках и новенькой фуражке с околышком на буйноволосой голове. Первый раз увидев, он почему-то сразу подумал — с ним Надежда путается: ей нравятся чистенькие, причесанные. Ее смелость в отношениях с есаулом тоже была не случайной: может, и у него пребывает в любовницах. Помогла бы.
— Попова давай! — приказал Черенков вошедшему вестовому.
Ловко повернувшись, будто его этому учили с пеленок, вестовой исчез за дверью.
— Слушаешь этого Попова, — дерзко вмешалась Надежда. — Придурок баштанный. У него не только нога хромая, а и голова вкось.
«А ведь защищает, не боится», — обрадовался Филя. У него опять появилась слабая надежда на спасение: все ж они знают друг друга не первый год. А уж теперь он будет просить-молить ее Христом-богом…
В комнату вскочил прямоусый казак и замер перед Черенковым.
— Говори, где повстречал интендантский обоз? — спросил его Черенков.
— Верстов с десяток левее Казаринки, ежли ехать от нас, — бойко ответил казак.
А заставы какие-нибудь из отрядов шахтеров встречал?
— Никак нет!
— Ни одного шахтера при оружии?
— Никак нет!
— Ну, что ты скажешь? — перевел взгляд на Филю Черенков.
— Шахтерские отряды я видал…
— А про обоз слыхал?
— Не приходилось… — тихо ответил Филя.
Черенков мотнул головой, не то сердясь, не то соображая что-то, и зашагал по комнате. Филя тупо следил за ним, ожидая решения. На самом деле Черенков ничего не решал. У него помутилось в голове после второго стакана самогонки, и он плохо соображал, что к чему. В теле появилась слабость. Сжав зубы и стиснув до хруста в пальцах кулаки, он хотел избавиться от этой слабости и не допустить, чтоб кто-то ее заметил.
— Свой это человек, — где-то возле уха послышался шепот Надежды. — Я его годов десять знаю. Чтоб он пошел за Советами, да руби, коли меня — не поверю! На кой они ему сдались? У него своя винная лавка. Человек деловой, религиозный…
— Пускай скажет, — с натугой, как все пьяные, произнес Черенков, — кто против меня стоит? Кто стоит, я тебя спрашиваю, туды твою харю подлую!..
Филя попытался что-то ответить, Надежда махнула ему рукой, и он промолчал. Черенков посмотрел на Попова:
— Ты что скажешь?
— Вдовые бабы очень учитывают натуру, время не теряют, — намекнул Попов на Надежду.
— Какие бабы? — зловеще тихо спросил Черенков.
— Они ему, хромому, только и снятся, — сказала Надежда.
— Выйди вон! — вскричал Черенков Попову.
Немедля, живо, как только позволяла калечная нога, Попов вышел.
— Ишь, бабы ему… — бормотал Черенков, держа в памяти какую-то связь в разговоре. — Давай налей! — потребовал он снова от Надежды.
Филя со скрытой радостью смотрел, как Надежда наполнила самогонкой еще один стакан. «Забудет про меня, теперь непременно забудет… С похмелья пьет… — рассуждал он со знанием дела. — В ином случае его бы так не разобрало. Когда ейную положить на вчерашнюю — быка свалит…» — по справедливости оценивал он Надеждины старания.
— В Казаринке, я знаю, Архип Вишняков, — со стуком поставив пустой стакан, сказал Черенков. — Падлюка, гад! — заскрипел он зубами. — Не… казак… а вахмистр! — многозначительно поднял он палец.
— А у этого винная лавка — Вишняков ее отобрал, — снова зашептала на ухо Надежда.
Черенков кивнул головой, не понимая, почему к Вишнякову примешалась винная лавка. Захмелел он внезапно и скверно, как в последнее время часто с ним случалось, — ничего-ничего, а потом моментально гасло сознание, появлялась тяжесть в теле, хотелось лечь где угодно, хоть под забором. Сейчас что-то неясное держало его. Он посмотрел на Надежду помутневшими глазами. И заговорил, обрывая слова бурным, прерывистым дыханием:
