Понять невозможно, откуда все это. И ничего не поймешь, не придумаешь, как будет дальше, даже не угадаешь, что увидится из окна, когда наморозь сойдет со стекол и они умоются весенней росой.
Дитрих знал, что в Казаринке стоит варта Украинской республики. Ему говорили, правда, что пограничные с Донской областью варты, особенно те, которых шахтеры не трогали, мало надежны. Делать нечего, надо идти просить выезд — оставаться в Казаринке нельзя.
— Отсюда близко… пустырь и дорожка… — рассказывала насмерть перепуганная Калиста Ивановна.
Дитрих спешил.
Серые облака суетились вокруг месяца. Снег темнел, как густо подсиненная простыня. Стены домов и вовсе казались черными. Дома становились реже, начиналась каменная ограда. Дорожка, по которой советовала идти Калиста Ивановна к варте, вилась длинным пастушьим кнутом и терялась в ночном морозном тумане.
Подняв воротник овчинного полушубка, Дитрих зашагал по пустырю. Руки у него противно сводило судорогой — не от страха, а от непривычного физического напряжения после того, как ему пришлось втаскивать вместе с Трофимом потерявшего сознание Феофана Юрьевича и возиться с Раичем, приведенным Трофимом. Фу, какая мерзость! Это время, кажется, научит его делать все!..
Натоптанная дорожка вилась по пустырю, за которым маячили дальние огоньки. Дитрих ускорил шаг, шаркая по снегу подшитыми валенками, теперь уже не боясь шума: просторно раскинувшийся поселок оставался в стороне. В отдалении, среди света и теней, была шахта. Иногда позванивает колокол — люди заняты своим. «Уехать, уехать, — повторял Дитрих, — нечего здесь оставаться…» Никогда он не думал, что ему придется лазить по этим трущобам и попадать в ситуации, подобные этой. Дурак управляющий, слезливая его любовница, мрачный мастер, воровски суетящийся телеграфист и нелепо пострадавший при крушении полковник — ни о чем даже похожем на это он никогда не думал. Привыкший к комфорту и благополучию прежних поездок в Донецкий бассейн, он не представлял, что это может усложниться до такой степени. Не осталось ни одного верного человека, на которого можно было бы положиться. И все из-за двух ящиков с золотом и драгоценностями, — они делали его мелким и противным самому себе.
Впереди показались темные силуэты домов, — здесь, наверно. Дитрих прислушался. Место пустынное. Вблизи — ни деревца. Дворы разгорожены. Теперь не хватало, чтоб па варте ему отказали и отвели под конвоем в Совет, подумал Дитрих. Вишняков теперь поговорит иначе…
Приблизившись к квадратному окошку размером в четыре почтовых конверта, он заглянул в него. Прямо перед ним виднелась чья-то спина с сутулыми плечами, подстриженный немолодой затылок с одной поперечной складкой. Дитрих вспомнил рассказ Калисты Ивановны о сотнике: средних лет, малоподвижный, высокий… И, перекрестившись, постучал. Сидящий повернул усатое лицо к окну, а потом медленно направился к двери.
— Ты, Андрюха? — послышался за дверью хриплый голос.
— Откройте, пожалуйста, — вежливо попросил Дитрих.
В комнате он с минуту привыкал к свету, душному теплу и кислому запаху глиняных полов.
— Мне нужен сотник Коваленко.
— А шо вин вам должен? — недовольно спросил хозяин, усаживаясь на прежнее место возле окна и не приглашая Дитриха.
— Я хотел переговорить с ним об очень важном…
— Гм-м… — Он скользнул быстрым взглядом карих глаз по Дитриху. — Нема тут сотника.
— А где он может быть?
— Его дело!
— Здесь, по крайней мере, расположена часть Украинской республики? — спросил Дитрих, боясь, что ошибся и попал не туда.
— Может, и так… квартирует часть Украинской республики.
Распоясанный, в тяжелых сапогах, хозяин, похоже, недавно вошел, чтобы отдохнуть и согреться, и был недоволен, что ему помешали. Дитрих догадался о принадлежности его к варте не только по выговору, но и по островерхой папахе, лежащей на лавке.
— Мне необходим сотник, чтобы поговорить с ним о помощи. Двое моих людей заболели. Их нужно вывезти отсюда. А мне самому надо немедленно выехать па станцию Громки.
— В Совет идите.
— А если я к вам? Не хочу в Совет, к вам пришел.
— Болящим не помогаем, — непреклонно заявил хозяин.
Таким непреклонным и несговорчивым вартовой оставался до тех пор, пока в дом не вошел «Андрюха», к величайшему удивлению Дитриха — киевский поэт Андрей Косицкий, вспомнивший и сразу же узнавший его. Они поздоровались, и вартовой тогда сознался, что он и есть сотник Коваленко, старший на варте в Казаринке.
— Как вы оказались здесь? — спросил у Косицкого Дитрих, обратив внимание на его потемневшее лицо и похудевшие, опущенные плечи.
— Пошел на службу вольнонаемным — на варту в Донбасс. Решил осуществить свое намерение — посмотреть ваши шахты и заводы.
— Время не подходящее для ознакомления… — заметил Дитрих.
Поэт забыл, наверно, подробности киевской встречи. Он был озадачен другим.
— Нас здесь считают врагами, — мрачно сказал он. — Я не предполагал, что все выглядит именно так…
Косицкий начал длинный рассказ о своих впечатлениях от пребывания на службе. Дитрих спешил и перебил рассказ, повторив свою просьбу.
