Впереди он заметил покосившуюся на левый бок дрезину и странного человека рядом с ней — пиджак, затянутый ремнем, за спиной что-то наподобие чайника, на ногах и не валенки и не сапоги, а какие-то бахилы. «Что это еще за привидение?» Дитрих опустил руку в карман, где был браунинг. Но остановился, решив выдать себя за железнодорожного служащего, явившегося проверить обстоятельства крушения.
— Где здесь свалившаяся дрезина? — спросил он, хотя дрезина уже была видна и спрашивать незачем.
Человек не ответил. Он продолжал стоять, вглядываясь в Дитриха.
— Я спрашиваю: где здесь произошло крушение? — повторил Дитрих нервно, подумав, что встретил возле дрезины вора.
— Нэ знаем.
По тому, как человек произнес «нэ», Дитрих догадался, что перед ним не русский.
— Что вы здесь делаете?
— Поезд жду.
— Куда поезд?
— Далеко… отсюда нэ видна.
«Татарин… Но откуда, с какой стороны он подошел к дрезине?» — гадал Дитрих. На ветке, ведущей к тупику, не было никаких свежих следов.
— Откуда вы пришли? — спросил Дитрих.
— Далеко, отсюда нэ видна, — издевательски повторил татарин.
Дитрих заметил надвинутую на глаза меховую шапку: «Следит за мной…»
— Я путевой инженер, — сказал он, — мне нужно осмотреть место крушения…
— Нельзя смотреть! — Голос прозвучал резко, вызывающе.
— Мне незачем у вас спрашивать, я на службе.
— Хамеша… коргари, — услышал Дитрих бормотание и увидел расширившиеся темные глаза.
— Я на службе! — повторил Дитрих, с ненавистью посмотрев в эти глаза сквозь холодные капельки, нависшие на ресницах.
— Не чони! — воскликнул человек и отступил на шаг.
Это был Фатех. Вишняков поставил его возле дрезины. А перед этим они беседовали о жизни. Вишняков — хороший человек. Расставаясь, он говорил; «Все люди, ненавидящие царя, желающие власти народу, теперь объединяются. Не спрашивай, откуда кто родом, спрашивай — за кого ты: за царя и помещиков или за власть народа? Если за власть народа, считай его своим другом. А в Ташкент тебе надо обязательно добраться. Расскажешь, чони Фатех, про нашу борьбу, посоветуешь, как быть вашим людям. Ваши люди тоже должны избрать Советы…» Фатеху никто до этого не говорил о Советах у него на родине. Почему же нельзя в кишлаках найти выборных людей? Избрать, скажем, председателем Джалола? У него ума хватит, чтобы управлять не только одним кишлаком, а всеми кишлаками в Варзопском ущелье. И без того все охотники являются к нему за помощью. Как хорошо, что для Вишнякова возвращение на родину его, Фатеха, оказывается выгодно. Правда, где-то бродила и дурная мысль: если не возражать Вишнякову, он скорее и лучше ему поможет. Но Фатех старался гнать эту мысль от себя, ему хотелось верить Вишнякову как другу. Так давно он не видел настоящих друзей. А Джалол говорил: «Друзья — как горы. Они принимают на себя снег, и в долинах, где живут люди, делается тепло и солнечно».
Подошедший к дрезине человек — не был другом. Фатех это определил по тому, как он шел, пружинисто ставя ноги, словно готовился к прыжку. Фатех почувствовал недоброе и в том, как человек говорил с ним, не признав запрета, подходил к дрезине.
Дитрих оглядывался вокруг: нет ли возле дрезины еще кого-нибудь, кроме татарина? Если татарин один, он уберет его. Стрелять нельзя. Выстрел привлечет внимание. Обязательно прибежит поэт. Могут услышать и другие, те, которые поставили татарина возле дрезины. Они могут быть недалеко. А груз надо брать немедленно, пока темно и пустынно, иначе будет поздно. Дитриху стадо жарко от мысли, что придется вступить в борьбу с татарином.
Надо его убить, непременно убыть, иначе все пропало.
Дитрих расстегнул полушубок и сделал вид, будто ему абсолютно безразлично, пропустит его татарин к дрезине или станет отталкивать. «Конечно, татарин один… я смогу с ним справиться… только чтобы никакого шума…»
— Дело ваше, — сказал Дитрих, приближаясь к Фатеху, — я железнодорожный служащий, мне надо осмотреть место аварии. Если вам приказано никого не подпускать к дрезине, я могу подождать… наступит рассвет… Ваш караульный начальник скоро появится?
Фатех не ответил. Он зорко следил за приближающимся Дитрихом.
— Мне, собственно, и не нужен караульный начальник: наступит рассвет — я и издали смогу осмотреть место крушения…
Разговаривая, Дитрих сумел приблизиться к Фатеху на расстояние шага. Дальше медлить нельзя. Он выхватил браунинг и ударил Фатеха по голове. Меховая шапка, наверно, смягчила удар. Фатех только покачнулся. Дитрих ударил еще. Фатех беззвучно повалился на снег. Дитрих не увидел крови, — он, кажется, почувствовал ее запах. И, распалясь, нагнулся и снова ударил. Потом постоял с минуту, прислушиваясь, взял Фатеха за ноги, оттянул в сторону и нагреб на него снег.
Все это он делал совершенно спокойно. Жалости к убитому не было. Тревожило одно — не услышали ли на перроне, не вздумает ли Косицкий следить… Нет, кажется, все обошлось.
Бегая трусцой, Дитрих перетащил три ценных ящика к перрону. Дальнейшее не беспокоило: даже если Косицкий попытается отодрать доски, он увидит положенные сверху динамитные патроны.
