Античные статуи и памятники равномерно распределялись по всей территории усадьбы. Гостей и хозяев встречали и приветствовали как реально некогда жившие люди, так и герои мифов и легенд. Вот из темноты вышел могучий — нет, не Геракл — царь Леонид, с копьём и щитом, в напряжённой стойке готовящийся принять последний бой с персами. За спартанским воителем возвышался мирный, но сатирически усмехающийся Сократ. На табличке под ногами философа на древнегреческом была выдолблена надпись: «Вставившему мозги человечеству». После Сократа шёл Икар с ломающимся от солнечного жара крылом. Очень интересно, как древний скульптор в статичной статуе смог изобразить условно-динамичный слом крыла. Наконец попалась первая женщина — Афродита величественно стояла с полностью обнажённым торсом и смотрела куда-то за спину наблюдателя. За богиней плодородия находился бюст неизвестного афинского вельможи, слегка лукаво и одновременно сурово нахмурившегося. Далее виднелся барельеф, закреплённый, как и статуи, на возвышении. На большом мраморном прямоугольнике изображалась сова — символ Афин — с непропорционально телу огромными глазами, больше похожими на таковые у насекомого. Мудрая птица глядела прямо в душу и, казалось, знала всю подноготную любующегося ею человека.
Ближе к мраморной лестнице, близ перил которой с одной стороны возвышался бюст Солона, с другой — Гая Юлия Цезаря, острием в небо сбегала треугольная стела. Надпись на золотой табличке с завитыми спиралями на углах гласила, что стела устанавливалась в честь трёхсотлетия Дома Романовых преданным и верным слугой его Величества Даниилом Александровичем Семиструнным-Проталиным, то есть дедом ныне покойного режиссёра. Перед стелой на гранитном возвышении располагался барельеф «От Михаила Фёдоровича до Николая Второго» с изображением обоих государей.
Привратник и Ярослав стали подниматься по лестнице с толстыми перилами и гладкими ступенями с выступающим вперёд верхним краем. По левую сторону Коломин ближе к лесопарку также разглядел двухэтажный гостевой домик и павильон «Каприз», выстроенные в пышном стиле барокко, что стал распространяться на территории России в XVIII веке. Русские вельможи часто размещали павильоны типа «Каприз» на территории своих усадеб, чтобы временно «ссылать» туда строптивых супруг, с которыми успели разругаться. В гордом одиночестве дама успевала перевести дух, и, помирившись, чета вскоре вновь соединилась.
Двухэтажный дворец Семиструнных-Проталиных встречал Ярослава во всей своей красе. Огоньки московского вечера отражались в кристально чистых, словно отполированных алмазами, стёклах высоких окон. Портик, открытый на все три стороны, образовывался восемью колоннами композитного ордера, упирающимися в архитрав. Архитрав, состоящий из нескольких фасций — уступов, переходил во фриз — серединную часть антаблемента, заполненную повторяющимися декоративными элементами. А над карнизом, выступающим над фризом, высился треугольный фронтон, логически завершающий портик. В типмане — углублённом треугольном пространстве фронтона, что обосабливалось карнизами — встраивались сверхточные круглые часы с изящной деревянной рамой, литыми вручную узорными стрелками и римскими цифрами.
Не пренебрёг архитектор дворца и бельведером — надстроенной над крышей башенкой, из которой имелась возможность удобно наблюдать за местностью. В бельведер по кругу встраивались двенадцать полуколонн и шесть длинных вертикальных окон с запоминающимися наличниками. На верху башенки располагалась открытая обзорная площадка, огороженная со всех сторон мраморной балюстрадой. По центру самой обзорной площадки встраивался достаточно высокий шпиль с металлической сферой на кончике — громоотвод.
Пройдя по величественным ступеням на стилобат — основание, на котором стояли колонны, Ярослав поднял голову и под расширяющимся сводом увидел монументальное панно, изображающее небеса Олимпа и населяющих их богов. Высшие существа пребывали в некотором напряжении, словно готовившись принять бой с тем, кто не присутствовал на полотне. Коломин узнал Зевса, готовящегося метнуть молнию в невидимого врага, Тиресия, что-то активно советующего на ухо громовержцу, грациозную Афину в шлеме с крыльями, удерживающую в руках острый меч, замышляющую что-то нехорошее на заднем плане Горгону, готовящегося достать лечебные снадобья из медицинской сумки Асклепия, замедляющую и меняющую время и пространство Гекату, вечно удачливого и ускользающего от опасностей Гермеса, который в тот момент маневрировал от вероятного огня неприятеля. Среди богов Древней Греции по центру панно затесался мужчина достаточно симпатичной внешности, с острым носом, живым хитроватым взглядом, одетый в белоснежные хитон и гиматий, носящий на голове золотой венок. Высился мужчина на серебристом диске, похожим на лежащий спартанский щит, держа в одной руке — меч, а в другой — оливковую ветвь.
