— Невероятно! — восхитился Ярослав и спросил, глядя на большую картину. — Софи, подскажите, а неужели это «Взрыв корабля» Айвазовского? Разве картина не была незавершённой?
— За завершённой версии гонялись сотни людей, искали её среди копий и эскизов Ивана Константиновича. Говорили, что художник не успел закончить картину. Но всё это время она висела в нашем доме, не тронула её и революция, когда усадьба была экспроприирована. Странно, не правда ли? Может, официальные государственные мародёры подумали, что это очередная копия, подделка или вообще обладали нулевыми знаниями в области изобразительного искусства. — Софи, усевшись в другое кресло и положив ногу на ногу, легонько оперлась чётко очерченным подбородком на кулачок с нежной кожей и обернулась. — Кстати, посмотрите на полотно позади меня. Это точное повторение «По примеру богов» собственной руки Генриха Ипполитовича Семирадского. Девушка и юноша сошлись в поцелуе на фоне статуй богов, также соединившихся устами. Летний денёк, чарующее солнце, знойная нега, освежающий водоём, непринуждённая молодость — что ещё нужно для счастья? Только обратите внимание, что в отличие от оригинала, где была нарисована дама с рыжеватыми кучерявыми волосами, здесь перед нами предстаёт длинноволосая блондинка, чей типаж был не вполне свойственен для Древней Греции. Внешность юноши же осталась практически неизменной…
Ярослав наконец-то сел напротив хозяйки дома.
— У вас очень интересно. Но всё же я буду вынужден задать вам несколько уточняющих вопросов касаемо смерти вашего мужа, — одной рукой Коломин легонько взялся за конец подлокотника, представлявший собой позолоченную голову льва.
— Мне кажется, я всё в полном объёме успела рассказать вашему предыдущему коллеге. Но так или иначе, если вы хотели бы уточнить что-то дополнительное, я вся внимание, — ни тон голоса, ни настроение Софи при упоминании смерти её супруга не изменились. Она всё так же оставалась легка и непринуждённа.
— После допроса вы сразу же покинули страну. С чем это было связано? — начал уточнять Ярослав.
— Я встречалась с Каллас и Дзеффирелли в Сорренто. Мы встречаемся там каждый раз в это время года. Плановый визит и просто добрая традиция. Вообще мы планировали туда поехать с Эрнестом, как обычно… Но сами видите, как оно вышло. — Софи была абсолютная спокойна. Женщина даже гипотетически не думала, что её могут в чём-то подозревать.
— Нетривиальные у вас знакомые, мягко выражаясь! — удивлённо рассмеялся Коломин.
— Эрнест больше общался с Франко, они же оба великие режиссёры. Муж считал Дзеффирелли одним из своих великих учителей и откровенно восхищался им. Я же как оперная певица больше дружила с Марией, у нас всегда накапливается много тем для обсуждения. — Софи с большим теплом вспоминала заграничных друзей. — Однако, к сожалению, в этот раз мне пришлось гостить у них одной. Они сами были в шоке от этой трагедии…
— После встречи вы сразу же отправились обратно в СССР? — спросил Ярослав.
— Божественная природа Неаполя начала сводить меня с ума. Я не могла адекватно найти своё место в этом рае и решила поскорее вернуться домой, в нашу усадьбу, где я могла побыть в спокойствии и уединении. — Вдова впервые болезненно поморщилась, потерев висок изящными пальчиками, будто из-за мигрени. — Да, я постаралась быстрее вернуться в Союз.
— Софи, я заранее прошу прощения за свою бестактность. Но почему вы не носите траур? — Ярослав намекнул на яркий привлекательный образ вдовы, которая, по идее, должна была представляться людям в трагических чёрных цветах.
Буря словно прошла по грациозному телу Софии Семиструнной-Проталиной — казалось, прямо на глазах превращается она в грозную тигрицу. Кулачки сжались, а гибкие ноги напряглись, продемонстрировав упругие мышцы. Молния резко вспыхнула в глубоких карих глазах — опасная восточная страсть теперь виднелась в них.
— Мне носить траур по Эрнесту?! Да после того, как он был с этой француженкой? — возмутилась Софи.
— Какой ещё француженкой? — не понял Ярослав. — При прошлом допросе вы никого такого не упоминали.
Семиструнная-Проталина ответила не сразу, не глядя на Коломина и слегка отвернувшись в сторону.
— Шесть лет мы фактически перестали быть супругами. Да, мы продолжали жить в одном доме, но в разных комнатах. Общались буднично, как простые знакомые, и выбирались лишь на мероприятия, подобные встрече в Сорренто, чтобы не разрушать мнимую идиллию брака в глазах света. Пытались играть хорошую мину, хоть большинство уже обо всём, наверное, догадалось, — с появившейся тяжестью в голосе призналась вдова. Вздохнула. — Я не знаю, где он её откопал. Вероятно, во время своего очередного турне по Франции, где он собирал материал для своего
— Простите снова, но что за
