Я осталась наедине с немым и бесполезным божеством. Не зная, радоваться или печалиться обретенному одиночеству. Обхватив колени руками, не видя, глядела на мерцающие язычки пламени.
Сердце сжималось при мысли о гибели Зако*Лара. Почему я скорблю о нем, моем не состоявшемся убийце?
Разбудил резкий характерный рывок. Даже не открывая глаз, я знала, что Миа*рон рядом. Ну, кому ещё придет в голову так жестоко вырывать меня из объятий сна?
— Очень миленько, — проворчала я.
— Продирай глаза. Да поживей! Мне необходимо кое в чем убедиться.
— Это в чем же? — зевая и потягиваясь, спросила я.
— В том, что ты на самом деле способна открыть эти пресловутые Врата.
Сон прошел мгновенно. Я даже не делала попыток вырваться.
— Что ты сказал?
Зачем я об этом переспрашивала? Прекрасно ведь слышала все с первого раза.
— Я должен убедиться в том, что подозрения Зака были правильными. Ты ведь помнишь текст, моя Смертоносная прелесть? Я весьма на это рассчитываю. И не смей мне морочить голову отрицаниями! Я не забыл о том, какая у тебя отличная память. Давай, не стой столбом, не статуя. Шевелись, Слепой Ткач явись по твою душу!
В голове проносились обрывки мыслей. Двуликие, и когда только закончится история с этими проклятыми Вратами!?
"Агиар махи*ар джосс ралир*тон", — Миа*рон вытянул руку. Яркий свет распространился от ладони. Стена начала таять.
— Что происходит? — спросила я.
— Вперед.
Я охотно не стала бы его слушать. Но что делать с фактом: он на целых две с половиной головы выше? Игнорировать это бесполезно.
Через несколько мгновений я стояла на знакомом постаменте. В окружении беснующейся, бьющейся в экстазе, озверелой толпы. Они тянулись к нам, выкидывая скрюченные пальцы. Остро пахло кровью, алкоголем, кровью, экскрементами. В одном углу совокуплялись. В другом убивали. Все содрогалось в немыслимых конвульсиях.
— Литу*эль! Царица Тьмы! Коснись меня! Прокляни меня! Возьми меня! Меня! Меня!
Выкрики сливались в оглушительный рев.
Миа*рон отозвался рыканием. Мускулистые руки покрывались шерстью, кости перетекали из одного состояния в другое. Он силился удержать человеческую форму, но она соскальзывала с него, крошилась, терялась. Велика ли была ему человечность или мала, не мне судить — но то, что не по размеру, это очевидно.
— Ты безумен, Миа*рон! — с отвращением скривилась я.
Ответом был безумный смех.
— Посмотри наверх, рыжая ведьма!
Я посмотрела.
Обнаженное тело Эллоис*Сента раскачивалось на острых железных крюках, вошедших в спину и вышедших из-под ребер. Юноша, раскачиваясь на жутких качелях выглядел безвольной куклой. Хвала Двуликим! — он был без сознания.
Рев толпы отдалился, продолжая оттенять жуткую сцену мрачным речетотивом:
— Ткач! Ткач! Ткач!
— Явись, Ужас, Зло и Тьма!
— Мать Тьмы! Литу*эль! Да придет твой Проклятый Супруг!
— Не нравится? — насмешливо рычал Зверь. — То, как он выглядит? А мне вся эта картина по вкусу! Аппетитная! Хочешь, чтобы он жил? Сделаешь то, как я скажу.
— Нет, — прошептав, покачала я головой.
— Что ты сказала?
Я повернулась к Миа*рону лицом и повторила громче.
— Нет.
Мягко переступая, Миа*рон приближался. Как любой хищник, кругами.
— Даже так? — ухмыльнулся он.
Я устала от бесконечных насмешек. Не стою я их, честное слово! Ведь далеко не так забавна, как представляется всем окружающим мужчинам.
Наверху зазвенела цепь. Глухой сдавленный крик, оборвавшийся хрипом, не заставил поднять глаза. Я по-прежнему не сводила их со Зверя.
— Ты согласна платить его мучениями за свое упрямство? — Вкрадчиво поинтересовался Миа*рон.
Я покачала головой.
— Нет. Но у меня нет выбора.
— Он — есть!
— То что есть, это — не выбор.
"Тьма! Тьма! Тьма", — злым аккомпанементом звучали снизу крики утратившей разум толпы.
— Тебя возбуждает его боль, а? Моя прелестная куколка? Так же, как она возбуждает меня? Кровь, боль, смерть? И надвигающийся неизвестный ужас — не самая ли сладкая приправа к страсти? Представь, как твои когти пробивают его хрупкую плоть! Как шелестят шелковые внутренности, орошая теплой кровью?
— Ты отвратителен, — дернулась я.
Отвращение, внушаемое описываемой им картиной, было совершенно искренним.
— Чужая боль, чужая плоть, чужая страсть, — шептал он.
И был он по-своему красив. И по-настоящему безобразен.
Цепи пронзительно заскрипели. Тело Эллоис*Сента рухнуло между нами, распростершись неподвижной куклой.
Миа*рон легко подхватил юношу на руки, зарываясь руками в его мягкие длинные пряди, пробегая чувственными длинными пальцами по запрокинутой назад, беззащитной шее, мягко сжимая безвольно поникнувшие плечи. Ласкал его, как ласкают женщин — не спеша, со смущающей интимностью.
В теле Эллоис*Сента зияли развороченные раны. С горловым рыком чудовище вгрызлось в них.
Эллоисс, вскрикнув, пришел в себя. Руки заскребли по дощатому, залитому кровью, полу. Глаза широко распахнулись. Узнав меня, они словно вспыхнули, неожиданно ясные и чистые. Эллоис так пристально глядел на меня, словно хотел что-то сказать.
Было страшно. И отчего — то мучительно стыдно за все происходящее. Как если бы именно я несла ответственность за все безобразие.
