Сам особняк отличался высокомерием, свойственным старым аристократам. В человеческий рост, полукруглые окна; стройные фронтоны у входа; вытянутые к небу массивные трубы под красной черепичной крышей, — все имело полный достоинства вид. У подножия широкой лестницы, ведущей к дому, расположился причудливый фонтан, в центре него дикая фея с белой оголённой грудью застыла в позе, причудливой и эротичной. Из кувшина, что прелестница удерживала над головой, тонкими струйками стекала вода, прочерчивая мокрые блестящие дорожки по соблазнительному бесчувственному телу. От шеи к груди, от груди к пышным бёдрам, скрытым соскользнувшей мраморной туникой, ползла вода вниз до тех пор, пока с тихим шелестом капли не падали в фонтанчик.
Услышав подозрительный шорох, я поспешила скрыться за одним из толстых стволов платана.
К фонтану спешили двое: прелестная женщина и юноша удивительной красоты. Можно подумать, что, создавая его, боги специально смешали лунные свет Сиа с густой тенью и соткали воздушную плоть. Сказочная лучезарная принцесса, переодевшись в мужское платье, не могла выглядеть прелестней. Тонкая кожа смотрелась особенно белой, в контрасте с чернотой волос и краснотой губ. Рот чуткий, чувственный и капризный, невольно притягивал взгляд. Блестящие волосы волнами обрамляли тонкое чеканное лицо, подобно дорогой рамке. Большие, глубокие ясные глаза, затененными изогнутыми длинными ресницами с первого взгляда казались темным. И лишь при пристальном рассмотрении оказывалось, что радужная оболочка вовсе не черная, как час восхода первой из лун, а темно-зелёная.
Что-то в выражении лица, в движениях изящного тела, которому по прихоти природы не суждено было стать широким и массивным, заставляло меня смотреть на юношу снова и снова. Улавливало душу, как бабочку — силок. Затягивало, будто в большую воронку.
Женщина осторожно присела на край бассейна. Широкие атласные юбки выглядели нереальным продолжением причудливого нагромождения мрамора. Драгоценности блестели, сверкали и переливались так, словно звезды стряхнули серебреную пыль, и те обсыпали незнакомку мерцающей пудрой с ног до головы.
Юноша, обхватил руками тонкую талию, прильнул к красавице томно, жарко, сладострастно. Смоляные локоны переплелись с ярко-золотистыми. Красивый контраст, чарующее сочетание.
Рука женщины запутались в мягких влажных кудрях мальчика, задержалась на плечах, затем мягко его оттолкнула:
— Тэ*и может вернуться в любую минуту. Хочешь оскорбить любимого дядюшку? — Улыбнулась знаменитая Гиэн*Сэтэ, проводя ноготком шаловливого пальчика по щеке любовника.
— Нет, не хочу, — проворковал тот в ответ. — Интуиция подсказывает: любимый дядюшка давно догадывается, что твою снисходительность мы делим пополам.
— Конечно, догадывается, — тряхнула головой женщина, нервно похлопывая ручкой веера по ладони. — И — бездна! — его это, мало волнует! Не дуйся, дорогой. И не ревнуй. Тэ*и слишком глубокая личность, я боюсь в нём утонуть. И кануть без вести.
— А во мне утонуть ты не боишься?
Смех женщины, колючий, ломкий, как утренний лед, вызвал желание поежиться.
— Дядюшка слишком добр и снисходителен, чтобы журить по пустякам. — Заявил дядюшкин племянник. — Я не хочу говорить о нем. Я хочу тебя.
— Тогда давай поднимемся наверх, застраховавшись от возможных неприятных случайностей, — в мелодичном голосе с хрустальной трещинкой прозвучала насмешливая покорность.
— Нет, — покачал головой юноша.
— Нет?
— Пока ты говоришь об этом в таком тоне…
— Дурачок! Не будем терять времени, — порывисто, с грациозностью балерины, сумевшей прославиться на весь мир, женщина встала, оплетая шею любовника руками, как гибкая лиана. — Мне скоро будет тебя так недоставать.
— Когда? — Педантично уточнил юноша.
— Когда все закончится.
— Закончится? — Ласково сжав в своей ладони её руку, юноша вопросительно заглянул в глаза любимой. — Почему все должно закончиться?
Румяный ротик Гиэн*Сэтэ изогнулся, то ли в улыбке, то ли морщась.
— Потому что все имеет плохую привычку заканчиваться. Чем ярче момент, тем он короче.
— Но ведь в этом его прелесть, душа моя! — Ухмыльнулся мальчик знающей мужской улыбкой. — Сегодня я тебя люблю. До завтрашнего дня мне нет дела.
— Жестокий мальчишка! — Тонкий палец, приставленный к губам проказника, заставил его замолчать. — Удовольствие, знаешь ли, ещё не любовь?
— Есть разница? — Тряхнул головой падший альфенок.
— Есть, — отозвалась искусительница. — Удовольствие — радость тела. Любовь — душевная боль.
— Ну…я выбираю удовольствие!
Женщина ответила улыбкой:
— Мальчишка! Кто бы сомневался в твоем выборе?
Парочка, взявшись за руки, направилась в дом. Они напомнили мне шаловливых котят, твердо намеренных стащить хозяйские сливки.
Я кралась следом, намереваясь подняться на второй этаж. Согласно сведениям, полученным от Миа*рона, там Гиэн*Сэтэ хранила любимые драгоценности и важные документы. Один шанс на тысячу, — там же мог находиться и пресловутый браслет.
