Набросив на плечи белоснежный пеньюар, женщина отошла к высокому, в человеческий рост, зеркалу. Тонкие кисти с музыкальными пальцами, украшенные кольцами, порхали над подзеркальником, прозрачными склянками с духами, притираниями.
От кровяного гула звенело в ушах. Во рту пересохло.
Я вонзила стилет в нежное тело горлицы. Пальцы танцовщицы конвульсивно сжались, тонкое стекло треснуло. Кровь оросила белоснежные локоны; жирными каплями закапала на стекло. Рухнув на пол, жертва судорожно задергалась, издавая булькающие звуки. По полу расплывалось вязкое пятно. Слава Двуликим, Гиэн*Сэтэ упала лицом вниз, мне не пришлось его видеть.
Легкие торопливые шаги за дверью, ни давали помедлить лишней секунды, торопя вон.
Дверь тряхнули. Ручка крутанулась, затем замерла.
— Гиэн*Сэтэ! Всё в порядке? — Встревожено спросил мелодичный голос.
Сорвав браслет с руки убитой, я метнулась к окну.
Увертываясь от острых колючек, от пронзительного цепкого взгляда, услужливо нарисованного воображением, я бежала не в сторону подъездных ворот, через которые шансов выбраться точно не было, а в глубину парка. Бежала до тех пор, пока воздух, превращенный в лезвие, не ободрал горло.
Браслет, зажатый в руке, вспыхнул, будто внутри камня загорелось недоброе пламя. Туман, поднимавшийся между деревьями, заставлял светиться обожженную морозом траву, мохнатый мох на деревьях. Густея, он принимал очертания женской фигуры, в которой легко угадывались черты убитой.
По мучнистому, искаженному судорогой лицу покойницы пробегали зеленые всполохи. Волосы струились за спиной, сплетаясь с ветвями раскачивающихся ив. Призрак Гиэн*сэтэ, воспарив в воздух, коршуном ринулся вниз. Лицо упырицы, с запавшими щеками, выпяченными безобразными клыками приблизилось вплотную. Я, словно щит, инстинктивно выставила перед собой руку, в которой зажимала роковой браслет.
Камень полыхнул.
Призрак, визжа, отлетел в сторону. Но это не заставило тварь отступить. Припав к земле, жуткое существо, перебирая конечностями, словно паук, с небывалой скоростью понеслось на меня. Настигнув, сбило с ног.
Попытки отбиваться оказались безуспешными. Когти мгновенно прочертили по ногам глубокие борозды, клыки вонзились в плечо, разрывая мышцы и сухожилия. Обожгла боль, растекаясь холодом, проникающим до самого сердца.
"Это конец", — отстраненно подумала я, будто размышляла о ком-то другом, постороннем. Пока разум пытался смириться с приближающимся концом, тело, задавшись целью выжить, само приняло решение.
Пальцы почти привычно вонзились в горящие зеленым ядом глаза ведьмы. Привидение взвыло и отлетело, отчаянно мотая головой из стороны в стороны, то ли в попытке обрести утраченное зрение, то ли стремясь избавиться от боли.
Воспользовавшись ситуацией, на четвереньках, из последних сил я поползла к арке, сплетённой из ив. Отчего-то казалось, если доползу, — выживу.
Каждый шаг давался с трудом. Ноги не слушались, руки дрожали, соскальзывали, липкие от росы и крови. В голове шумело.
Ветви ив уже колыхались над макушкой, когда за спиной раздался очередной отчаянный визг.
Браслет полыхнул зеленым.
Под саднящими ладонями вместо размякшей земли чувствовалась холодная твердость камня. Приподняв ресницы, я поняла, что артефакт перенес меня из южного предместья на одну из улиц Бэртон-Рив. Вокруг колыхались цветные полотнища Квартала Развлечений. Благо ещё, угораздило очутиться не на центре улицы, где почти каждое мгновение проносились кареты.
Без всякого удивления я наблюдала за стремительно-летящей походкой приближающегося Миа*рона. Черный узкий силуэт отчетливо выделяется на алом рассветном небе.
— Проклятая ведьма! — Прорычал оборотень, подхватывая под локти и яростно встряхивая. В ответ на подобное бесцеремонное обращение тело взорвалось очередными искрами боли. — Как ты посмела сюда явиться!? — Шипел кот, точно змей.
Я не отвечала. Не могла. Мне было плевать на ярость Черной Пантеры. Все стало не важным, кроме располосованных тварью ног и плеча, саднящих сильнее с каждым новым вздохом.
Заметив, как кровь хлещет их ран, точно из недорезанного поросенка, что только темнота препятствует распространению паники у случайных прохожих, Миа*рон поспешил укрыть меня плащом.
Словно через воду, видела я реальность: охваченные пьяным оживлением улицы, третьеразрядный бордель, перекошенные лица, узкую лестницу, кружащуюся вереницу комнат.
Швырнув на стол, Миа*рон сдернул с меня плащ:
— Ого! С драконом все-таки подралась?
— С нежитью, — прохрипела я.
— Только-то?
— Разожги огонь в очаге, — распорядился Миа*рон, отдавая кому-то невидимому властные приказания. — Принеси стерильные бинты.
Меня опаляло жаром, окатывало ознобом. Плечо ломило, будто злобный зверь впился острыми зубами и не хотел отпускать. Воздух застревал в гортани.
Миа*рон что-то говорил, но я не понимала, к кому он обращается. Мне хотелось, чтобы меня пожалели или оставили, наконец, в покое, — я сама не знала.
Я горела. Снова горела.
"Ведьме — пламя! Гори огнем!!!".
Черные птицы с острыми крыльями многочисленной стаей кружились над головой.
