— Наоборот… Хочу тебе дать одно поручение.
— Я тебя внимательно слушаю.
— Сначала несколько вопросов. «Тодт» использует железную дорогу для своих перевозок?
— Разумеется. Вчера, как раз, начали собирать эшелон.
— А если я покажу тебе схему железнодорожного узла Плескау, ты сможешь мне показать, где этот сборный эшелон сейчас стоит?
— Думаю, что смогу.
Я выбрался из-под одеяла, зажег свет, достал из внутреннего кармана пальто и расстелил прямо на постели схему псковского железнодорожного узла, которую мне дал Кипп. Марта всмотрелась. Потом ткнула пальчиком.
— Вот здесь!
Пришлось затаить дыхание, чтобы не выдать охватившего меня волнения. Ведь это был тот самый состав, к которому, по словам полковника, и должен быть прицеплен вагон с золотом.
— Состав поставлен в тупик. Для чего?
— Да это, собственно, порожняк. Вагоны собраны, как у вас говорят, с леса по березке, то есть — с разных станций, и завтра его отправят в Клайпеду, где поставят в порту под погрузку.
— Весь состав?
— Да! Кроме трех последних вагонов. Их приказано пока оставить в тупике.
— А ты можешь сделать так, чтобы эти вагоны тоже увезли, а на их место поставили такие же?
— Попробую. Правда, этим эшелоном, со стороны «Тодта», занимается Магда, но она как раз жаловалась, что всех женских парикмахеров либо повесили, либо отправили в концлагеря, потому что они были евреями, и в этом захолустье не у кого стало сделать прическу. Во всем городе остался один женский мастер, и к нему очередь. Вот я ее завтра к нему и отпущу, а сама займусь твоим заданием.
— Какая охрана будет у этого эшелона?
— Поставят пару полицейских из местных — одного в головной вагон, а второго — в хвостовой.
— Надо того, кто в хвостовом — убрать.
— Полиция «Тодту» не подчиняется.
— А зачем нам — «Тодт»? — хмыкнул я и показал пальцем на схему. — Вот здесь, кажется, водонапорная башня. Замани туда полицая, а уж дальше мое дело.
— Ты же знаешь, что ради тебя я готова на все и бессовестно этим пользуешься, — надула губки фройляйн Зунд. — Хорошо. Я все сделаю.
— Я тебя люблю, Марта! — почти не покривив душой, прошептал я.
— Да? — переспросила он. — А вот это мы сейчас проверим!
И секретная схема железнодорожного узла города Плескау, с шуршанием, полетела на пол.
Площадь перед Soldatenheim — казармами, где были расквартированы немецкие части, транзитом следующие через Псков, превратилась в своего рода в извозчичью биржу. Местные «лихачи» поджидали здесь седоков из господ офицеров. Здесь же парковался и Ганс со своей «лоханкой». Я подошел к нему, как бы невзначай. Увидев меня, немец сделал стойку. Хорошо хоть не вытянулся по швам. Почуял заработок, продажная арийская шкура. Ну что ж, на этот раз ему и впрямь удастся заработать.
— Мне нужен твой кюбель, Ганс, — сказал я.
— Куда ехать?
— Нет, ты не понял. Мне нужна твоя машина. Причем — на двое суток. А сам ты можешь отдыхать в солдатском борделе.
— Сколько?
— Сто марок вперед и слиток золота потом.
Он отшвырнул ветошь, которой вытирал руки, и подошел ко мне вплотную.
— Если так — бери «лоханку». Я поставлю ее у автомастерских.
— Оставь в ней свою робу и кепи, — распорядился я. — Через двое суток все получишь обратно. В робу будет завернут слиток.
— Сверток сунь под сиденье.
— Спасибо, Ганс!
Пожав ему руку, я оставил в ней стольник. Он вскочил за руль и вскоре кюбель затарахтел в направлении автомастерских. А я забрался на потертое сиденье пролетки и велел «лихачу» везти меня в Рабочий городок кожевенного завода. Там я нашел дом №3. На крылечке топталась какая-то баба. Стелила половик.
— Здравствуйте! — сказал я. — Как бы мне найти Мисюркину?
— Ну я Мисюркина, — отозвалась баба, распрямляя натруженную спину.
Квартирной хозяйке Кузьмы на вид оказалось не больше сорока лет. Да и по фигуре было видно, что вдова бабенка ладная, а то, что одета по-старушечьи и горбится, ну так в городе, где хозяйничают банды оккупантов, женщине лучше выглядеть постарше и поуродливее.
— Простите, не знаю вашего имени-отчества, мне бы увидеть Кузьму Михайловича.
— А дома он. Столярничает. Проходите. Только ноги вытирайте.
Тщательно соскоблив с подошв весеннюю грязь, я прошел в дом. И с порога услышал шарканье рубанка по дереву. Кузьма действительно столярничал. Прямо в прихожей снимал стружку с ребра доски. Увидев меня, отложил инструмент, вытер ладони о штаны, протянул руку. Крикнул:
— Анюта, сооруди нам чайку, а мы пока побалакаем с товарищем!
Он открыл дверь одной из комнат, пропустил меня в нее.
— Твоей хозяйке можно доверять?
— Можно. Думаю, коль жив останусь, после войны женюсь на ней.
— Молодец, Михалыч, но до женитьбы нам нужно кое-что еще сделать.
— Я понимаю…
— Как съездил?
