— Все в порядке, Саша. Как ты и приказывал. Добрался до Подберезья. Охрана станции отвел меня к майору Шрахту. Тот дал мне мотовоз и двух солдатиков. Снабдил бумагой для эсесовцев, чтобы к лагерю пропустили. Прицепил я к мотовозу платформы с кругляком и отогнал в лагерь. Мужики наши, из военнопленных, состав разгрузили и я погнал его обратно, на станцию. Ну и срисовал, конечно, что там да как, насчет охраны. Потому уже, в городе, набросал на бумажке и передал Митьке, чтобы тот в отряд ее отнес.
— Молодец, Михалыч! Все правильно сделал, но теперь у меня к тебе новое задание.
— Ты же знаешь, я как пионер…
Вынув из кармана вчетверо сложенную схему, я разложил ее на столе. Тут в дверь постучали. Кузьма поднялся, приоткрыл дверь, взял у своей сожительницы поднос с чайником и двумя стаканами. Пришлось убрать схему, чтобы было куда поставить угощение, и расстелить ее на большом, обитом кожей диване. Помню такой с детства, только у нас на полочке, прибитой к деревянной части спинки, стояла вереница, вырезанных из кости, слоников. Михалыч разлил по стаканам чаю. Прихлебывая, я начал излагать бывшему обходчику свой план.
В водонапорную башню угодила бомба и теперь вода на станцию подавалась насосом из скважины, а сама башня стояла не у дел. Зато с нее прекрасно просматривалась вся Сортировка. Если агенты СД и приглядывают за вагонами, поставленными в тупик, то только отсюда. Потолкавшись с часок в окрестностях, я убедился, что постоянной охраны фрицы здесь не держат. Так, время от времени, проходит патруль полицаев. Однако на исходе этого часа я увидел хлыща в пальто и шляпе, который, гуляючи, руки в брюки, направлялся к башне.
Ага. Это уже интереснее. Дойдя до пролома в стене, мужик скрылся в нем. С выводами я не спешил. Может, ему приспичило по большому? Минуты тикали, а хлыщ все не появлялся. Либо у него понос, либо… Нет. Вылез. И в следующее мгновение я понял, что это уже другой. Только пальто и шляпа похожи. Выходит, дело не в диарее. Просто прибыл сменщик. Ну что ж, вот и наружка от службы безопасности объявилась. Места тут малолюдные, потому эсдэшники не шибко шифруются.
Дождавшись, покуда сменившийся фриц уберется, я проскользнул к пролому. День уже клонился к вечеру. Косые лучи заходящего солнца проникали через дырки в стенах, освещая оборванные трубы и уцелевшие лестницы. Стараясь не хрустеть битым кирпичом, я подобрался к лестнице и принялся взбираться по металлическим ступеням, надеюсь, что их скрип преждевременно не выдаст меня. Приходилось сначала ставить ногу, а потом постепенно переносить на нее тяжесть тела. Так, без помех, я добрался до верхней площадки.
Агент СД не успел обернуться. Заточка вошла ему в основание черепа и вышла вместе с насаженным на ее кончик языком. Захлебывающийся кровью фашист был еще жив. Таращился на меня в предсмертной муке, когда я сгреб его за воротник пальтишка и сбросил в подвал башни, в котором некогда взорвалась бомба. В подвале осталось много воды, которая натекла из верхнего бака и оборванных труб, так что труп исчез в ней с шумным всплеском.
Теперь я могу спокойно наблюдать за станцией. Там царила обычная железнодорожная суета, но меня интересовало только то, что пыхтящая «овечка» — паровоз «нормального типа» — выдергивал из тупика интересующий меня состав. Одновременно другой маневровый локомотив подтаскивал три вагона, чтобы заменить ими уезжающие. Что ж, фройляйн Зунд снова меня не подвела. Однако, где она сама?.. Идет! Семенит ладными ножками. Округлые коленки так и мелькают из-под короткой форменной юбки.
Следом за Мартой тащится полицай. Время от времени, моя ненаглядная к нему кокетливо оборачивается и, наверное, что-то говорит. Иногда эта «сладкая парочка» останавливается, чтобы пропустить паровоз, но потом возобновляет путь и движутся они явно в направлении водонапорной башни. Что ж, пока все идет по плану «А». Если фройляйн Зунд не приготовила мне сюрприза, то в плане «Б» необходимости возникнуть не должно. Всё. Они пересекли путаницу рельс и составов. Пора встречать!
Не так аккуратно, как поднимался, я все же довольно бесшумно спустился к основанию башни. Здесь было уже темно, так что затаиться труда не составляло. Пролом оставался единственным светлым пятном на фоне почти черной сейчас кирпичной стены, поэтому когда его заслонили два силуэта, тьма только сгустилась. Я проскользнул к самому пролому и замер, выжидая подходящий момент. Судя по громкому пыхтению, полицай перевозбудился, как малолеток. Вот-вот облажается.
— Ну тавай же, — страстно шептала Марта по-русски, буквально впихивая эстонца или кто он там в пролом. — Таставай свой толстый тлинный…
