Церемонится было некогда, я принялся сдергивать ненужные мне ящики сверху и швырять на пол. Вагон наполнился треском и гулом. Добравшись до тридцать третьего, я не стал его бросать, а аккуратненько снял и поставил на пол. Прежде, чем продолжить, надо было убедиться, что это легендарное золото действительно существует. Вынув заточку, я поддел ей крышку ящика и осторожно приподнял. Внутри действительно оказались продолговатые бруски, завернутые в синюю бумагу.
Вынув один из них, я снял обертку, посветил лучом фонарика. Золотистый лоснящийся блеск, клейма в виде орла со свастикой в когтях и цифры 7030. Ну что ж, выходит это «золото партии» не миф. Вернув слиток к остальным, я заколотил крышку, взял ящик, подтащил его к дверному проему и передал напарнику. Потом кинулся искать остальные. Вот и двадцать первый. Теперь я не стал проверять, тем более, что ящики с золотом были ощутимее тяжелее прочих. Передал и этот Кузьме. Взялся за поиски тринадцатого и тут Михалыч крикнул:
— Саня! Кажись, поезд!
Прислушавшись на мгновение, я услышал отдаленный свист паровоза. Надо было торопиться. Я повалил весь штабель целиком. Быстро выдернул из образовавшейся груды — тринадцатый, восьмой и пятый. Передал их напарнику и выпрыгнул на насыпь. Таскать ящики по одному уже не было времени. Поезд приближался. И шел он со стороны Пскова. Значит, столкновение неизбежно. Опасаясь партизан, паровозная бригада не зажигала фонарей, а отцепленный вагон стоял за поворотом, так что, обнаружив его, машинист приближающегося состава затормозить не успеет.
— Бери два! — сказал я Кузьме. — Три возьму я. И сразу заводи кюбель!
Последнего можно было не говорить. Михалыч и так понимал, что даже если эшелон устоит на рельсах, охрана откроет по нам ураганный огонь. Мы бегом добрались до «лоханки», через минуту она уже пыхтела движком. Как раз из-за поворота показался поезд. Кто-то из паровозной бригады заметил помеху на путях. Локомотив отчаянно засвистел, послышался скрежет тормозов, из-под колодок, прижатых к ободу колес, посыпались искры. Я все это увидел, обернувшись.
Кюбельваген катил вперед, подпрыгивая на корнях деревьев. Ящики с рыжьем подпрыгивали, стукаясь о днище кузова. Позади нарастали звуки железнодорожной катастрофы. Тяжело груженый воинский эшелон не мог остановиться сразу. Инерция протащила его вперед и паровоз врезался в отцепленный вагон. Проселок свернул в лес, но даже расстояние не смогло скрыть адского грохота. Похоже, состав все же сошел с рельс. Жаль, что я не мог насладиться зрелищем гибели фашистского эшелона.
Кузьма гнал, что есть мочи. Выехав из лесу, мы продолжили путь вдоль опушки. На большие дороги нам соваться не стоило. Ведь как только в комендатуре Плескау узнают о крушении, СД поднимет на ноги весь наличный состав, включая полицаев и полевую жандармерию. А может быть и строевые роты. Облава будет знатной, и нам надо было добраться до укромного местечка до ее начала. Хорошо, что бывший путевой обходчик знал в окрестностях Пскова не то, что каждую дорогу — тропинку!
Я даже не интересовался, куда мы едем? Только вертел башкой во все стороны. На всякий случай. Поля и перелески, которые мы пересекали были пустынны. Примерно через час, впереди показались какие-то строения. Михалыч явно направлялся к ним. Когда мы подъехали ближе, я ощутил едва уловимый запах гари. Это оказалась сгоревшая деревня. Печные трубы торчали над пепелищем, как черные обелиски. Лишь одно здание выглядело относительно целым. Приглядевшись, я понял, что это церковь.
Трудно сказать, разрушила ли ее война, или беда случилась с культовым сооружением раньше, но белые стены все еще возвышались над грудами золы и обгорелых бревен, как монумент человеческой жестокости, которую неправильно сравнивать со звериной, хотя над центральным барабаном не осталось маковки купола. Именно у церкви напарник и притормозил. На паперти лежал толстый слой пепла, как серый саван укрывшего всю деревню. Кузьма спрыгнул с водительского сиденья и сказал:
— Спрячем ящики здесь, в подвале. Сюда никто не ходит. Зондеры и эстонцы сожгли всех в амбаре, за пособничество партизанам… Бабы, старики, детишки… Они там все так и лежат…
И он мотнул головой в сторону деревенской околицы, где высилось что-то темное, похожее на погребальный холм.
— Ничего, Михалыч, они ответят за всё, — процедил я сквозь зубы.
— Дай Бог! — пробурчал он и перекрестился на то место, где должна находиться надвратная икона.
Потом напарник взял пару ящиков и поволок куда-то в обход церковного здания. Я тоже взял два ящика, один оставив в кузове. Догнал Кузьму. Тот обогнул западный придел, остановился и положил ящики на землю. Шагнул к груде досок, которые лежали у стены, и принялся разгребать их. Я тоже избавился от ноши и стал ему помогать. Под досками оказался пролом, который вел в подвал. Мы спустили ящики туда, но не оставили их просто на полу. Под кучей церковного хлама, обнаружился люк.
