Кипп совсем по-волчьи завыл.
— Ну так вот, — миролюбиво продолжал я. — Этот состав столкнулся с тем самым вагоном, из которого я предварительно извлек пять ящиков с золотом. Так что теперь и кража золота, принадлежавшего национал-социалистической рабочей партии, и крушение эшелона с танками ляжет целиком и полностью на вас, герр Кипп. И ни в какую Америку со своей польской любовницей не удерете.
— Это она, польская курва, меня продала, — прорычал тот и снова полез к кобуре.
Продолжение меня уже не интересовало. Я пробрался к заднему борту и перемахнул через него. Едва я отошел в сторонку, как в кузове раздался одиночный выстрел. Полковник Абвера Вальтер Кипп свел счеты с незадавшейся жизнью. В темноте вспыхнул огонек и засипела цигарка Михалыча. Я подошел к нему. Он смотрел на тело Фрица, наполовину свесившееся из кабины с распахнутой дверцей. От головы, посеченной осколками гранаты, осталось лишь кровавое месиво.
— Ну что, командир, — пробормотал бывший путевой обходчик, — дело сделано?
— Да, боец, — сказал я. — Поехали отсюда, покуда жандармерия с полицаями не нагрянула.
Он кивнул и побрел к кюбелю, спрятанному в канаве. Через несколько минут, тот, тарахтя движком, задом наперед выбрался на дорогу. Я сел, и мы поехали к городу. На окраине Кузьма передал мне руль и скрылся среди заборов частных домишек. Поспешил к своей ненаглядной. А я направился к дому полковника, труп которого валялся в подорванном грузовике. Еще один сюрприз к приезду нового коменданта. Полагаю, что у гестапо возникнет много интересных вопросов.
Почему полковник Абвера застрелился в кузове грузовика, перед этим расстреляв половину пулеметной ленты? Кто подорвал грузовик? И вообще, что Кипп делал ночью в этой глухомани? Может статься, что спишут на происки партизан, дабы не выносить сор из избы? А может и наоборот. Новая метла, в звании штандартенфюрера, расследуя это загадочное дело, не упустит шанса перетрясти всю верхушку местной оккупационной власти. Надо суметь воспользоваться этим шухером.
Оставив «лоханку» у ворот, я открыл калитку собственным набором отмычек и проник во двор. Окна в доме были ярко освещены, словно пани Радзивилл устраивала светский прием, пренебрегая при этом обязательной светомаскировкой. Я подергал за ручку старинного звонка и дверь распахнулась, словно меня ждали. Горничная полковника присела в книксене, пропуская меня внутрь. Комбинезон, изгвазданный в канаве, я снял, физию вытер носовым платком, но все равно вряд ли вид у меня был пригоден для вечеринки.
— Госпожа дома? — поинтересовался я.
— Да, герр Горчакофф! Пройдите в гостиную.
Я проследовал в указанном направлении и увидел, что щедро освещенные комнаты отнюдь не подготовлены к приему высокопоставленных гостей. Все вещи были сдвинуты с места, на столах и диванах лежали открытые чемоданы из которых выглядывало разное, наспех сваленное тряпье. Нет, никаких гостей Доминика не ждала. Наоборот, она собиралась драпать. И не одна. Видимо, ждала, что полкан привезет рыжье, и они благополучно сдриснут за океан. Что ж, придется разочаровать мадам.
— Ты? — легка на помине, ворвалась она в гостиную. — А где Вальтер?
— Готовится произнести последнее слово подсудимого, — ответил я.
— Какое еще — последнее слово? — опешила пани Радзивилл, видать, мысли ее были уже на подходе к острову Эллис, где американские миграционные власти встречали прибывающих в Нью-Йорк.
— Надеюсь, что на Страшном суде предоставляют такую возможность. Как писал русский классик: «но есть и высший суд, он недоступен звону злата…».
— Кстати, а где золото? — деловито осведомилась она, не став уточнять, что именно произошло с полковником.
— Вот! — сказал я, выкладывая на роскошно инкрустированный ломберный столик слиток. Один единственный.
— И это все⁈ — изумилась Доминика. — А остальные где⁈
— В Караганде, — отрезал я и пока она хлопала глазами, не врубаясь в соль хохмы, пояснил: — Пани Радзивилл, это золото принадлежит советскому народу. Отдавая вам этот слиток, я иду на преступление… Короче, пани, бери, что дают и дуй отсюда, пока не перекрыли все дороги. Паспорт надежный у тебя есть?
— Да, на имя Сельмы Свенсон, жены шведского дипломата, — проговорила она растерянно.
— Так вот, фру Свенсон, садись в автомобиль своего суженого и катись к советско-финской границе. Сумеешь добраться до Стокгольма, твое счастье. А больше мне тебе предложить нечего.
Она поняла. Кивнула, забрала слиток и вышла из комнаты. Больше в доме полковника мне нечего было делать. Я вышел в прихожую. Услышал, как Доминика зовет горничную, а когда открыл дверь и переступил порог, раздался выстрел. Кто в кого стрелял, уточнять не стал. Спустился с крылечка во двор, отворил калитку и оказался на улице. Завел кюбель и покатил к автомастерским, где должен был оставить машинку с золотым слитком для Ганса под сиденьем. Не успел я проехать и километра, как мимо меня с ревом пронесся знакомый «Опель Капитан». Ну что ж, как и следовало ожидать, «жена шведского дипломата», застрелив единственную свидетельницу, кинулась в бега.
