Поцеловав ее в макушку, я выпрямился. Обуревавшие меня в тот момент эмоции не передать никакими словами. Покинув подвал, я едва ли не бегом бросился по следующему адресу, который намеревался сегодня посетить. На улице уже сгущались сумерки. Скоро должен был наступить комендантский час. Меня это не волновало. Попадись мне сейчас эстонско-финский патруль, порву голыми руками. Ходят мрази по нашей земле, грабят, насилуют, убивают и думают, что все им сойдет с рук. А детишки прячутся в сыром подвале.
Впрочем, возле дома, где обитал начальник контрразведки Радиховского, я притормозил. Здесь напролом переть нельзя. Придется снова быть изворотливым и хитрым. Подойдя к двери, я подергал за рукоятку дверного колокольчика — любили эти белоэмигранты такую старину. Дверь отворилась почти сразу. И на пороге я узрел вытянутую морду Юхана. Давненько не виделись. Надобности в нем пока не возникало, вот после возвращения из Подберезья я его и не дергал. Узнав меня, он натянул на белесую физиономию некое подобие улыбки.
— Здравствуй, Юхан! — сказал я. — Хозяин дома?
— Зтравствуй! — откликнулся он. — Хозяин и хозяйка тома.
О, Злата здесь уже на правах хозяйки! Что ж, это хорошо…
— Доложи им о моем приходе.
— Прохоти. Они тепя жтут.
И он отступил в сторонку, пропуская меня в прихожую. Надо же — ждут! С чего бы это? Ну, Злата — понятно, а Дормидонт Палыч? Вряд ли сожительница с ним поделилась сведениями о предстоящей операции. Видать, у Серебрякова есть ко мне разговор. Впрочем, что тут удивительного? Я его Юхана юзал, теперь господин поручик, видать, потребуют компенсации. Не зря я прихватил слиток «золота партии». Чухонец помог мне снять пальтишко и проводил в гостиную.
У Серебрякова я был впервые, поэтому с любопытством огляделся. Ничего. Скромненько. Никакого антиквариата. Диван с гнутой спинкой. Круглый стол, накрытый малиновой скатертью с золотыми кистями, буфет с резными столбиками, поддерживающий верхнюю, остекленную часть. Портьеры в цвет скатерти. Несколько выцветшие обои. На стене фотография самого Дормидонта Палыча в мундире офицера то ли еще царской, то ли уже белой армии. Под портретом — шашка в ножнах. Лихой рубака, типа.
— Добрый вечер! — послышался женский голос.
Обернувшись, я увидел Злату в длинном, скромном домашнем платье.
— Здравствуйте! — откликнулся я.
— Дормидонт Павлович сейчас выйдут! Не угодно ли чаю?
— Буду весьма благодарен.
Я как-то не задумывался, знает ли Серебряков о том, что мы со Златой знакомы? В общем, это не так уж важно. Главное, чтобы у нее была возможность участвовать в наших операциях, когда это нужно. Не спрашивая у сожителя разрешения. Хотя мне было, конечно, интересно, как это она сегодня улизнет из дому на ночь глядя? Я ведь собственно зашел только за мундиром штандартенфюрера, который моя соратница обещала привести в порядок. Угадав мои мысли, хозяйка дома кивнула, дескать, беспокоится не о чем. И все-таки, откуда поручик знает, что я должен был прийти?
Присев в книксене, словно росла в дворянской семье или, по крайней мере, была у господ в услужении, Злата вышла. Я уселся на диван, дабы скоротать время в ожидании хозяина, а заодно — отдохнуть. Мотаюсь, мотаюсь. Устал, как собака. А ведь мне уже за полтинник. Нет, мужик я, конечно, крепкий, но и Сивку-бурку могут укатать крутые горки. А сегодня еще акция. И надо ее провести на должном уровне. Никаких потерь среди своих, даже — ни единой царапины. Все шишки — врагу.
Послышались бодрые шаги. Сверкая благородными сединами, в гостиную вошел мосье Серебряков. Следуя этикету, принятому среди русского офицерства, я нехотя поднялся. Даже каблуками щелкнул. Дормидонт Палыч благосклонно кивнул и жестом предложил садиться. Я вновь опустился на диван, а хозяин — в кресло напротив. Несколько минут он меня изучал своими слегка навыкате глазами, словно видел впервые. Черт знает — почему, но это разглядывание вызвало у меня легкое беспокойство.
— Вам не нужны часы фирмы Буре? — вдруг осведомился он.
Теперь зенки выкатил я. Что это? Совпадение или… предательство? Если второе, то с чьей стороны?.. Злата⁈ Да причем здесь она! Ей-то откуда знать пароль, который сообщил мне мой дедуля, он же Анхель Вольфзауэр. Серебряков заметил мое замешательство, но промолчал. И тогда я хрипло вытолкнул из пересохшей гортани отзыв:
— У меня есть такие, но без большой стрелки.
— Приношу свои извинения за предыдущие наши встречи, — произнес поручик, когда его возлюбленная принесла нам чаю и деликатно удалилась, оставив мужчин общаться наедине. — Нам необходимо было убедиться, что вы действуете именно в том русле, какое совпадает с нашими намерениями.
— А какое русло совпадает с вашими намерениями? — счел необходимым уточнить я.
Поворот событий оказался слишком резким, чтобы так легко было в него вписаться.
