Фельдфебель повторил мою команду и солдаты, повернув стволы автоматов в сторону предполагаемого врага, редкой цепью двинулись к развалинам. Ну теперь дело за мужиками. Надеюсь, много шума они не наделают. А я тем временем кинулся к грузовику. Откинув задний борт, я забрался внутрь и включил фонарик. Луч скользнул по лицам, лежащих на полу людей. Четверо. Двое мужчин и двое женщин. Кто же из них Марта? Обе показались мне знакомыми, но уточнять я пока не стал. Все потом. Сначала их надо вытащить.
— Товарищи! — сказал я. — Все кончилось. Вы освобождены подпольной группой.
И тут одновременно отозвались обе пленницы.
— Любимый! — по-немецки всхлипнула фройляйн Зунд.
— Саша! — простонала по-русски вторая.
Я не поверил своим ушам. Наташа⁈ Здесь⁈
— Мы скованы по рукам и ногам, товарищ, — сказал один из мужчин. — Ключи у фельдфебеля.
— Тогда потерпите еще немного, — попросил я, выпрыгнув из кузова.
Прислушался. Тихо. Двинул к развалинам. Впереди замаячил силуэт. Кузьма! Я кинулся к нему.
— Дело сделано, командир, — сказал он. — Я уложил троих. Рубин и Митяй сначала по одному, а потом вдвоем добили последнего. Все наши целы… Как там, в кузове?
— Там четверо. В кандалах. Ключи должны быть у фельдфебеля.
— Кажись, я их прихватил. Вместе с другими трофеями.
— Давай их сюда! И собирай бойцов. Надо увести освобожденных и спрятать их.
— У нас же целый грузовик… Подбросим, мужиков до ближайшей к партизанскому дозору точки… И вся недолга…
— В общем, ты прав, — пробормотал я. — Хотя там не только мужики…
Михалыч сунул мне ключи и я вернулся к автомобилю. Там у откинутого борта стояла Злата, а арестованные сидели на краю, свесив ноги. Сначала я освободил мужчин. Пожилого с лицом, иссеченным глубокими морщинами, и совсем пацана, лет восемнадцати. Потом снял кандалы с Наташи и только в последнюю очередь — с Марты. Она, само собой, кинулась меня обнимать, а вот моя русская возлюбленная постеснялась, но я спиной чувствовал ее возмущенный и опечаленный взгляд.
— Так, товарищи, — кое-как вырвавшись из объятий фройляйн Зунд, заговорил я. — Мы поможем вам переправиться в партизанский отряд. В городе вам оставаться нельзя. Так что вам придется снова залезть в кузов и держаться там за что придется, потому что ехать мы будем быстро. Это касается только мужчин. Женщины поедут в кабине.
— О чем ты, дорогой? — поинтересовалась Марта, похоже, понявшая из сказанного лишь слово «партизанский».
— Я хочу тебя переправить в лес, к партизанам, — сказал я.
— К этим бандитам? — удивилась она. — Они же меня расстреляют!
— Ты же была в гестапо. Теперь ты такой же враг нацизма, как и партизаны.
— А для этой девушки, которая назвала тебя по имени, а теперь готова наброситься на меня с кулаками, я тоже только враг нацизма?
Взгляды Наташи и Марты скрестились, как стальные клинки.
— Хорошо. Я спрячу тебя в городе, но пока тебе придется побыть с нами.
— Предоставь ее мне, — сказала вдруг Злата. — Сейчас сюда подъедут Дормидонт Палыч с Юханом. Мы спрячем твою знакомую у себя.
— Останешься с этой женщиной, — сказал я Марте. — Она тебя спрячет.
— Я буду ждать тебя, любимый! — откликнулась та и прильнула ко мне в отнюдь не дружеском поцелуе.
Подошли мои бойцы, увешанные немецкими автоматами и подсумками. Освобожденные узники, включая Наташу, тут же вооружились. Мужики полезли в кузов, а мы с моей боевой подругой полезли в кабину. Я завел движок и покатил в объезд развалин. Нужно было пробраться через окраины и выехать, по возможности, благополучно миновав немецкие посты. Ведь если трупы шарфюрера и его водилы уже обнаружены, то по всему городу поднята тревога. Может, не стоило их оставлять на дороге?
— Их либе дих, значит? — проговорила Наташа, которая до этого угрюмо молчала.
Я промолчал. Потому, что сказать мне было нечего, а оправдываться не хотелось.
— Ладно, прости… — проворчала она. — Не мое это дело. Сейчас война. Пока не победим, о личном лучше забыть.
— А как же бравый партизан Степан? — не удержался я.
— Убили его… — последовал ответ.
— Прости!
— Ты тут не причем… Война.
В следующую минуту нам стало не до разговоров. В лучах фар блеснула полосатая жердь шлагбаума. Это был пост полевой жандармерии. Один из жандармов поднял руку, требуя остановиться. Хрен тебе! Я вдавил в пол педаль газа. Фриц не успел отскочить в сторону и я снес его вместе с перекладиной. Наташа распахнула дверцу, высунулась и врезала по жандармам очередью из «Шмайсера». С каким результатом — не знаю. Мне было не до того. Благо, в кузове сообразили, что мы идем на прорыв и тоже открыли огонь.
Через несколько мгновений стрельба смолкла. Прорвались. Прыгая по ухабам, грузовик выкатил на шоссе. Теперь, даже если фрицы организуют погоню, им нас не догнать. Жаль, что нельзя будет вернуться в город на этих же колесах. Теперь-то данный конкретный «Опель Блитц» уж точно окажется в розыске. Придется его бросить и поджечь. А дальше пробираться пешодралом. Через несколько километров, я притормозил. Приехали. Выгрузились на пустую дорогу. Темнота посерела. Близился рассвет.
