— Митька, — обратился я к пацану. — Проводи товарищей до ближайшего дозора, а потом возвращайся.
— Сделаю, командир!
— Михалыч, — сказал я Кузьме. — Отдай мужикам все трофеи. Они им в отряде пригодятся. А мы возвращаемся.
— На своих двоих?
— Нет. Все-таки маленько прокатимся. А потом это чудо германской промышленности в кювет…
— Знамо дело, — откликнулся старик.
— Наташа! — окликнул я девушку.
Кузьма деликатно отошел в сторонку. Наташа подошла ко мне. Потупила взгляд.
— Я не стану тебе врать, — сказал я ей. — Марта мне не безразлична. Так уж сложилось.
— Я все понимаю… Ты не думай… Я ведь когда сказала «о личном», имела в виду только себя.
И Наташа тут же отвернулась и отошла к остальным. А ко мне подошел пожилой. Протянул руку.
— Спасибо, что вытащили нас, товарищ! Я не спрашиваю — кто вы? Знаю, конспирация — это святое, но благодарю вас от имени всего нашего подпольного райкома.
— Не за что! — скромно откликнулся я.
Поручкавшись и с молчаливым юнцом, я махнул Рубину и Кузьме, дескать, лезьте в кабину, а сам задержался на минуту, проводив взглядом Наташу, которая с двумя подпольщиками, уходила вслед за Митькой в темную чащу. А потом снова сел за руль, развернув грузовик, погнал его к городу. Не доезжая до окраин около километра, я велел мужикам выгружаться, съехал в кювет, нашел под сиденьем ветошь, которую водила, небось, использовал для вытирания рук, свернул из нее жгут, сунул одним концом в бензобак и поджег с другого.
Затем присоединился к своим бойцам. Мы начали пробираться огородами, когда позади громыхнуло. Обернувшись, мы увидели клуб огня, всплывший над деревьями, что росли вдоль шоссе. Все. Нет больше у немцев грузовика. На окраине мы расстались. Я зашагал к дому князя Сухомлинского, а мужики — кто куда. Когда я открыл дверь своим ключом, выглянувшая из своей комнатушки простоволосая Глаша, охнула, видимо, разглядев в полумраке прихожей мундир штандартенфюрера, который по-прежнему был на мне.
— Тише, милая! — сказал я. — Вода у нас горячая есть?
— Теплая, — пролепетала она.
— Сделай мне ванную, Глашенька. И приведи эти шмотки в порядок, пожалуйста!
— Идите в ванную, Василий Порфирьевич, раздевайтесь.
Содрав хромовые сапоги, в носках я пошлепал в ванную. Едва успел раздеться, как следом проскользнула горничная. Уже избавившаяся почти от всей одежды. Без всякого стеснения, она принялась наполнять ванну водой, то и дело касаясь меня то голой рукой, то иными частями тела, прикрытыми лишь тонкой тканью ночнушки. Мог ли я остаться равнодушным к прикосновениям ее горячего нежного тела? Глафира тихонько, для порядку, пискнула и попыталась отпихнуть мои загребущие руки. Куда там!
Во второй половине следующего дня я отправился в дом Серебрякова. Мне надо было повидать фройляйн Зунд и обсудить с хозяином, что с его гостьей делать дальше. И не только с ней. Мне опять открыл Юхан. Кивнул. Пропустил в прихожую и оглядел улицу, прежде чем запереть дверь. Осторожничает. Ну и правильно. Я, конечно, прежде чем подойти к дому, проверял — нет ли за мною хвоста. Уж слишком гладко проходили последние по времени акции. Что-то тут нечисто. Хвоста не было, но это еще ничего не значило.
— Это ты шарфюрера завалил, Юхан? — спросил я, снимая пальто и шляпу.
— Я, — расплылся тот в угрюмой улыбке.
— Метко стреляешь. Только — не вовремя.
Чухонец только плечами пожал. Я прошел в гостиную и через минуту туда же вбежала Злата. Выдохнула радостно:
— Здравствуй, Саша!
— Привет! — откликнулся я. — Вижу, что вчера добрались благополучно.
— Да, Дормидонт Палыч и Юхан нас почти сразу, после вашего отъезда, подобрали.
— Как гостья?
— Отмыла ее вчера, отпоила и спать уложила. Да она и сейчас еще спит. Намаялась, небось, в застенках.
— Как у нее… — замялся я. — Синяков, ссадин нет?
— Есть немного. На теле. По лицу не били.
— Ладно. Подожду, пока проснется. Если не возражаешь.
— Что ты, Саша! Я только рада! Сейчас чаю принесу.
— Обожди с чаем. Сядь, поговорим.
Она присела рядышком на диван.
— Твой-то где?
— Делами занимается. Он же в местном отделении Союза освобождении России служит.
— А начальником у него Радиховский?
— Да.
— Понятно, — кивнул я. — Значит, пока с тобой обсудим.
— Я слушаю тебя, Саша!
— Есть у меня группа подопечных от шести до двенадцати лет, — начал я. — Прячутся в подвале разбомбленного дома. Я их подкармливаю, но в подвале холодно, сыро. А вокруг полицаи шныряют. Если пронюхают, что там ребятишки прячутся, в лучшем случае сцапают и отправят в лагерь, а в худшем — забросают гранатами. Их надо бы вывезти из города. Думал, в отряд переправить, но у Слободского и без ребятишек хлопот хватает.
— Ох ты боженьки! — по-женски выдохнула Злата. — Из подвала их надо немедленно вытащить!.. К нам, в дом… А вот, что с ними дальше делать, ума не приложу…
— Ладно… Это уже второй вопрос, — проговорил я. — За предложение спасибо! Надеюсь, твой Дормидонт Палыч возражать не станет.
— Не станет…
