Он чертыхнулся, попытался придать себе усталый вид, приготовился спросить Варрана о какой-нибудь ерунде, но повернулся к нему и прикусил язык. Норн явился не один. За ним следовала сама воплощенная скромность. Око вырядилась в платье, скрывавiее ее до самых пят, серое-белое, с обгоревшим, обтрепанным подолом и бесчисленным множеством зашитых прорех. В этом «наряде» ведьма отчего-то стала казаться ниже и моложе, но своих нелепых повадок не оставила: она не перешагивала через корни и кочки, а по оленьи легко перепрыгивала их. Лицо ее при этом оставалось сосредоточенным, волосы взметались и опускались волнами.
Когда Варран подошел, Ун спросил у него шепотом:
‑ Что это она за тобой увязалась?
Вопрос. похоже, прозвучал недостаточно тихо, и ответила на него сама Око:
‑ Она едет в Хребет с вами
Норн открыл заднюю дверцу и подал ведьме руку, помогая устроиться в «Вепре». Она тут же, ничего не стесняясь, принялась перебирать запасы в обеденной корзине, подготовленной заботливой Никканой.
‑ Вы же… принесли жертву, ‑ у Уна брови поползли на лоб. – Зачем ей ехать?
‑ Да, ‑ ответил Варран неуверенно, ‑ это было подношение для господина огня и пепла. И за это госпожа Око согласилась посмотреть, можно ли помочь Нотте.
‑ Я и мое согласие тут не при чем, ‑ сказала Око, отставив корзину в сторону и принявшись расправлять юбку, ‑ все что я делаю, я делаю по воле, ради и во имя Господина. И сейчас нам пора отправляться, ‑ она высунулась в окно, щурясь, посмотрела неподвижным взглядом в безоблачное розовое небо, ‑ если, конечно, мы хотим добраться в Хребет до начала дождя.
Никкана подняла зонт повыше, и ведьма вышла из «Вепря», придерживая подол юбки, как примерная юная девица, приехавшая на императорский бал.
‑ Почтенная Око! – у норнки руки дрожали от волнения. – Это честь приветствовать вас на земле моей семьи!
Дождь жалил все чаще и безжалостней, хотелось пойти в дом, но Ун заставил себя остаться и не обращать внимания на уже почти позабытый, пробирающий до костей холод.
«Как же тебе удалось их запугать?» ‑ эта мысль донимала его всю дорогу.
Око ловко изображала невиданную важность. Она ехала тише отрубленной руки, когда Ун оборачивался, сидела неподвижно, как кошка в засаде, и глядела этим своим застывшим взглядом, а тем временем корзинка с припасами, собранными Никканой, незаметно пустела.
«Это просто бродяга, которая наживается на древних предрассудках».
Сержант Тур, наверное, принял бы происходящее как нечто само собой разумеющееся, но Ун не родился в далекой деревне среди полей и норнских сказок. Должно было найтись средство, чтобы спасти хозяйку дома, да и остальных, от этого наваждения. «Ведьма обязательно начнет показывать какие-нибудь фокусы, ‑ думал Ун, ‑ тогда я ее и подловлю». Может быть, сам он выучил всего один трюк с монетой, но насмотрелся подобного вдоволь, обмануть его не получится.
‑ Значит, это ты призвала взгляд Господина? – Око говорила не спеша, как будто в паре шагов от нее никто не мок под проливным дождем. – Но рады ли здесь его служителям? Рады ли здесь его воле?
Никкана запнулась, и Ун заметил, как ее пальцы на свободной левой руке едва не сложилиссь в знак, защищающий от дурного глаза.
‑ Мой дом, ваш дом, госпожа, ‑ голос этой сильной женщины прозвучал тихо и беспомощно. – Вы вольны войти и остаться. Вы вольны уйти и вернуться.
Око медленно кивнула, почти коснувшись подбородком груди, огляделась, уставилась на ленты на заборе, поникшие и дрожащие под резкими ударами капель, и когда Ун уже начал волноваться, не забыла ли она, кто такая и где находится, рука ее небрежно указала в сторону дома:
‑ Я не могу отказать такому гостеприимству.
Стоило только ведьме переступить порог, как вокруг началось настоящее безумие. Норны носились туда-сюда, как при пожаре, старшая дочь Никканы ‑ Таллана вместе с мужем перетаскивали тюки с вещами, их дети мели полы. Варран снова и снова выбегал в сад под дождь, возвращался с какими-то травами, и Ун еле-еле смог заставить его остановиться на минуту, чтобы вернуть пистолет.
Потом он заглянул в столовую за водой и увидел там еще более дивную картину: Око уселась во главе стола, на месте, отведенном для покойного хозяина дома, и неспешно уплетала тарелку горячего супа. Никкана, рассказывавшая ей что-то, замолчала на полуслове и неловко заулыбалась:
‑ Если вам будет угодно, госпожа...
‑ Потомок освободителя богов может остаться, ‑ милостиво разрешила Ведьма. И в этот момент Ун понял, что, в общем-то, отучивать норнов от их традиций не его дело и что сам он устал и лучше пораньше ляжет спать. Никкана же, похоже, услышала в словах Око не «может», а «должен». Она проскользнула в общую за Уном, когда тот вышел, и начала упрашивать его посмотреть на ритуал.
‑ Хорошо. Я останусь. Но эта… ‑ он чуть не сказал «ведьма», ‑ эта Око и правда может вылечить Нотту?
