‑ Мой господин был предан и ослеплен в час своего торжества, но он все равно ‑ тепло и огонь мира. Дочь твоя станет частью его величия. Ты считаешь, что это какое-то наказание, женщина? Страдай ты сама и три сотни лет, но не заслужили бы такой чести.
Ун ожидал, что теперь-то Никкана замолчит, понурится, а та сделала еще один шаг вперед:
‑ Но она недостойна такой чести! Нотта слабая, разве таким должно быть подношение господину? Разве будет с такой много пользы? Да, у нее невинное сердце, но...
‑ И это хорошо, ‑ не дала ей договорить Око. ‑ Мой господин любит все сердца. И невинные особенно. Этого достаточно. И не тебе судить, кто и чего достоин.
Как они это терпели? Ун начал открывать рот, еще не решив, что именно скажет, но встретил перепуганный взгляд Варрана и прикусил язык.
Никкана все не сдавалась:
‑ Мы… мы принесем жертву! Мы… мы все сделаем! Мы будем возносить молитвы только Великому! Я посвящу ему свой дом и попрошу о защите и милосердии, я...
‑ Думай, о чем говоришь! ‑ ощерилась Око, и пустые глаза заволокло злостью, она зашептала: ‑ Да не услышат твои слова боги богов, ‑ потом вновь заговорила громко и уверенно: ‑ Никому, кроме служителей, не позволено посвящать себя Господину, ибо никто из вас не ведает, как надо служить ему. Отчаяние лишает тебя разума.
‑ Я не буду, простите! Но умоляю вас!..
‑ Вижу теперь, в кого твой сын уродился таким упрямым. Повторю и тебе, женщина, мой Господин сделал выбор.
‑ Хотя бы спросите!
Око медленно распрямилась, провела рукой над осколками, собрала их, сжав в кулаке, затем бросила обратно на ткань и заговорила вновь, но неожиданно мягко:
‑ Я вижу, что отчаяние твое велико. Что ж, хорошо, женщина. Я поищу ответ моего Господина в знаках. Но помни, тому, кто не готов услышать правду, не стоит беспокоить богов своими вопросами. Если мы удостоимся ответа, ты должна будешь принять его со смирением и понимать, что это не предмет спора и торгов. Можешь потом отказаться от дара, можешь согласиться, можешь оставить все как есть или изменить, твое право, ибо ни один из богов не пишет судеб смертных. Но не смей больше спорить или требовать иных ответов.
‑ Я не буду!
Никкана торопливо смахивала слезы, Ун поморщился, переминаясь с ноги на ногу. Только теперь он по-настоящему понял, от чего были спасены и освобождены рааны. От какого позора и пустого раболепия.
Око снова собрала свои камни, снова бросила их и склонилась, щурясь, точно стараясь прочесть что-то, написанное мелким и убористым подчерком. Ведьма собирала и бросала осколки еще дважды. Пока продолжался этот странный ритуал, Ун заметил, что ладони у нее изувечены старыми белесыми волдырями, но так и не смог понять, что за мелодию она мурлыкала, не разжимая губ. Мотив был незнакомый.
«О чем я думаю?» ‑ Ун понял, что забылся. Он ведь не случайный зевака и должен выискивать признаки обмана. Ждать фокуса, который обязательно будет, и не терять бдительности. Но с задумкой его ничего не складывалось. Ведьма не зажгла огонь на ладони и не заговорила не своим голосом. Она просто свернула ткань вместе с камешками, сунула узелок обратно в карман и встала.
‑ Был задан вопрос и был услышан ответ. Ты еще можешь отказаться от этого ответа, женщина. И принять все так, как есть. Богам этот порядок угоден.
‑ Я, если вам угодно, хотела бы все же узнать.
Норны застыли, и Ун, к собственному стыду, понял, что тоже ждет ответ с каким-то бестолковым взволнованным любопытством, и тут же постарался состроить безразличную, почти утомленную гримасу.
‑ Мой Господин всегда получает то, что принадлежит ему по праву. Но вы верны, и под вашей крышей его ждал теплый прием. Он готов принять другую жертву. Выберете, кто пойдет к нему в объятия по собственной воле, и девочка встретит остальных в Вечном мире. Таков ответ.
«Я так и знал», ‑ подумал Ун с досадой.
Хитрая попрошайка! Как можно разоблачить того, кому верят на слово? Того, кому не нужно прибегать даже к самым простым фокусам? Он надеялся заметить на лицах норнов сомнение или хотя бы след недоверия, но увидел искренний ужас. Сначала они переглядывались, а, потом, всем хором, даже дети, начали спорить, с каждой минутой все громче и ожесточеннее, но не о том, как бы побыстрее выставить эту лесную шлюху, а о том, как быть с ее предложением.
Варран вызвался первым, но Никкана тут же запричитала:
‑ Нет-нет! Ты будешь нужен в Вечном мире в последнюю битву! Ты так много умеешь и можешь! Я тебя не пущу!
У Уна заскрежетали зубы. Око стояла в стороне, спокойно и равнодушно наблюдая за норнами, души которых искромсала на мелкие куски.
Что она себе позволяла? Ради нее Варран ввязался в темную историю с рукой, которая могла ему еще аукнуться, они потратили черт знает сколько времени, чтобы добраться в дебри, где она пряталась, Никкана накормила ее и приняла под своей крышей, и это вот ведьмина благодарность? Ун подошел к Око, взял ее за предплечье, сжав пальцы сильнее, чем собирался, и сказал громко, чтобы все слышали:
‑ Нам надо поговорить.
