Дита поступала также. То наряжалась в красное, заявляя, что это бордовый, то носила мужской костюм. Доходило ли когда-то до полной наготы? Может быть. По крайней мере, Ун бы не удивился. Сам он вечно попадался на эти ее шутки, смущался и мычал, как бык на скотобойне. Бывалая столичная ведьма умела запудрить мозги кому угодно, но этой мелкой выскочке такое с ним провернуть не удастся.
Ун демонстративно уставился прямо на полураанку. Она как будто этого не заметила и не попыталась прикрыться хотя бы и волосами, словно никто так и не посмел смотреть на нее.
‑ Я не знаю, что думать о тебе, Варран. В прошлый раз ты надеялся купить расположение Повелителя за мешки орехов и сыра, как будто бог богов это рыночная бабка. Скажи спасибо, что я тогда отпустила тебя без проклятья. Я не собираюсь беспокоить Повелителя понапрасну. Лучше вернись к своей сестре и побудь с ней. Если мой господин и правда выбрал ее, то в Вечном мире вам уже не встретиться.
Кажется, ведьма усмехалась. Сказать точнее Ун бы не смог, ветер подхватил длинные красные пряди, и он заметил, что правый бок ее, ближе к груди, покрывали старые бледные рубцы.
‑ Идите откуда пришли, ‑ властно сказала она.
Ун понял, что Варран поднялся, только когда спина понурого норна перекрыла ему обзор. И что теперь? Не собирается же Варран вот так просто взять и уйти? Сколько они ехали сюда? Часа два? Три? Достаточно, чтобы небо начало отдавать розовым. И ради чего? Чтобы эта актриска, изображавшая чуть ли не божество, выставила их? Чтобы семья Никканы погрузилась в еще большую безнадегу?
«Я уже ничего не испорчу», ‑ решил Ун, подошел к лестнице, оперся о нижнюю ступень и сказал:
‑ Меня зовут Ун, ‑ знала ли ведьма, кто он такой? Точнее, кем был его предок? Имело ли это для нее хоть какое-то значение? Будь она норнкой, все было бы куда проще. – Мы ехали сюда долго, и Варран привез твоему… богу подарок, который было очень непросто достать. Может, ты хотя бы посмотришь? ‑ и секунду подумав, добавил через силу: ‑ Пожалуйста.
Ведьма запрокинула голову. На Уна уставились неподвижные, как у совы, темно-желтые глаза.
‑ Что ж, Варран, хорошо. Давай посмотрим, что ты принес в этот раз.
Варран, который все это время стоял, застыв в полупоклоне, схватил мешок, начал подниматься по ступеням, но, не дойдя двух, остановился и медленно протянул ведьме свою жертву.
‑ Благодарю вас, госпожа Око! Если господин будет так добр принять наш дар…
Пока Око неспешно развязывала веревку, Ун заставил себя смотреть на ее лицо. Ему хотелось увидеть удивление или страх, но, заглянув в мешок, она даже не вздрогнула, тонкие губы на секунду растянулись в улыбке, которая тут же исчезла.
‑ Рука? И все?
‑ Ее взяли от еще живого норна, госпожа Око! ‑ поспешил оправдаться Варран.
‑ А где остальное?
‑ Его повесили.
‑ Какая напрасная трата. Могли бы оставить руку для петли, а Повелителю принести остальное. Мой наставник говорил правду, народы в Мертвом мире неблагодарны. Они не ценят дары господина, его свет и огонь. Да простит и сжалится он над ними за небрежение его голодом. Но ты, Варран, принес достойную жертву по своим силам.
Око вытащила руку из мешка за запястье, прикинула ее вес, как норнские хозяйки на рынке в Хребте прикидывали вес рыбы, мертвая плоть уже начала темнеть, из обвязанного тряпками среза капнуло что-то темное. Ун попятился.
‑ Неужели для потомка освободителя богов эта мертвечина настолько красивее меня?
Ун не сразу понял, к кому были обращены эти слова. Око наградила его короткой усмешкой и все тем же неподвижным взглядом, в котором не было ни смеха, ни злости.
‑ Так смотрел на меня, не отрываясь, а теперь нос воротит.
Варран обернулся, и чувства норна считать было проще простого: в округлившихся глазах ужас боролся с немой мольбой. Ради него и Никканы Ун сдержался и не стал ничего отвечать на едкие слова.
«Если я сейчас начну препираться, ‑ подумал он, поднимаясь в святилище вслед за Варраном и Око, ‑ то она может не согласиться помогать».
Внутри руины оказались такими же тоскливыми, как и снаружи. У самого входа лежала поваленная статуя какого-то божка. Каменная стройная фигура утопала в сухих листьях и прочем лесном соре, слоями покрывавшем пол святилища. От перегородок, некогда деливших зал на комнаты и коридоры, остались только столбы да несколько рядов стесанных временем камней. Единственное, что здесь уцелело – две боковые каморки. Одну Ун видел насквозь, другая была занавешена темным пологом, из-за которого тянуло дымом и жженым грре-мхом.
Неужели Око и правда жила здесь? Или это тоже было частью спектакля, разыгрываемого в лучших столичных традициях? Судить об этом Ун бы не взялся, но не сомневался в другом: какие бы боги не жили здесь прежде, в нынешнюю эпоху вечного мира они всухую проиграли свой дом трем чернокронным деревьям. Эти деревья-великаны не просто возводили купол из веток над святилищем, их витиеватые, закрученные щупальца тянулись к еще стоявшим стенам, не то поддерживая их, не то давя и стремясь окончательно свалить.
